Сегодня 140-летие Михаила Осоргина

После чего критик с дореволюционным стажем Дм. Философов, покинувший отчизну чуть раньше, в 1919-м, скажет: «На русской эмиграции ...

Сегодня 140-летие Михаила Осоргина 140 лет назад, 19 октября 1878 года родился М. А. Осоргин Вам ближе еврей, мне ближе русский. М.Осоргин Это стало теперь легендою — Год далёкий двадцать второй, Уплывает интеллигенция, Покидая советский строй. Уезжают бердяевы, лосские, Бесполезные для страны: Ни историки, ни философы Революции не нужны…  А. Городницкий Наш, родом уральский, пермский писатель [а я, если помните, тоже с Урала, — авт.] Михаил Андреевич Осоргин — по своему богатейшему жизненному опыту — одновременно является также и одним из самых европейских, точнее, европеизированных русских эмигрантов, сошедших со знаменитого ленинского философского парохода. «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно», — уничижительно провожал Троцкий лучших деятелей гуманитарных наук России, оставленных с двумя парами кальсон, носков и без денег к существованию (имущество и все средства конфискованы). После чего критик с дореволюционным стажем Дм. Философов, покинувший отчизну чуть раньше, в 1919-м, скажет: «На русской эмиграции лежит как бы специальное обязательство добросовестно и честно пересмотреть весь духовный арсенал русской культуры, сняв с себя очки, как розовые, так и дымчатые». — Не сдаваясь, никого не проклиная и не костеря. Понимая, что будущее всё спишет, — вложив в руки правнуков важнейшее: драгоценные зёрна знаний, воспоминаний. Воплощённых в текстах, книгах, философских фолиантах, доктринах и научных изысканиях. Осуществить определённую цель — на чужой почве сохранить для русского будущего живые ростки русской культуры, — можно было только сохранив самого себя как носителя данной культуры. Посему эмиграция, обречённая жить реминисценциями прошлого, всячески стремилась запечатлеть священные корни и своё прошлое, не возвеличивая его без разбору, но и не клевеща на него. Тщательно оберегая то, что достойно оставления из огромного его достояния. Воспоминания Осоргина… Подобно многим современникам-эмигрантам: Бунину, С. Булгакову, Лосскому, Карсавину и др. — Осоргин особенное внимание уделяет некоему зайцевскому очарованию прошлого, его власти над настоящим и грядущим: в хронологии убывания — чем дальше в веках, ближе к праотцам, тем святая Русь святее. [Печатался в популярнейших парижских «Последних новостях».] Не зря М. Арцыбашев говорил в «Записках писателя», что русская эмигрантская литература есть по преимуществу литература мемуаров и документов. Ему вторит Осоргин: «Мемуары, дневники, опять воспоминания, опять дневники… вот что такое, главным образом, представляет из себя эмигрантская книга за последние годы». Внутренний психологический монолог на фоне жизненных конфликтов, глубокое разочарование от гнетущего состояния одиночества, оторванности, растерзанности. Оторванности от языка, культуры, духа традиций, атмосферы, в конце концов: воздуха! Эсхатология вопроса крайней трагичности истории России, вопроса неотделимости и привязанности к ней: вот темы исследований — Миссия осознания эмиграцией смысла собственного существования, присутствия на фоне больших пожаров. Причём эта гностическая миссия возникла не оттого, что эмигранты так захотели об этом объявить. А — невозможно было уклониться от неё — разве что элементарно перестать быть собой: что нереально. Ведь чем как не микрокосмом вырисовывается нам старый московский дом отставного профессора-орнитолога из осоргинского «Сивцева Вражка»? В процессе повествования из микрокосма превращающийся в Макрокосм — Солнечную систему в огромной галактике перевоплощений. Где Солнце — это настольная лампа в кабинете профессора.  В беспредельности Вселенной, в Солнечной системе, на Земле, в России, в Москве, в угловом доме Сивцева Вражка, в своём кабинете сидел в кресле ученый-орнитолог Иван Александрович. Свет лампы, ограниченный абажуром, падал на книгу, задевая уголок чернильницы, календарь и стопку бумаги… — Начинается произведение. Роман-дневник, роман-хроника, роман-воспитание, роман-история. За ним видится лесковская нарочитая неспешность, видится горьковское стремление стать чем-то большим, чем ты есть на самом деле, стать лучше, удачливее, смелее: хочется поймать какую-то любовную ноту, которая должна «песчинку» возродить внезапно в высокое достоинство Человека.  За романом стоит шопенгауровское сострадание, по-буддистски исключающее всякий суд и всякое осуждение. За Шопенгауэром — Толстой с его ревизионизмом: развенчанием самонадеянности власть имущих. За Толстым — Достоевский с соблазнительным отрицанием моральных запретов. Далее — Булгаков с таинственно-мистическими силами, управляющими бытием. Переплетая аллегории с земной реальностью. И т. д. и т. п.: вездесущий ахматовский интертекст, драматическая булгаковская полифония, зайцевские кремлёвские аллюзии… [Кстати, с Б. Зайцевым Михаил Андреевич парился на Лубянке в 1921-м. За организацию ПОМГОЛа — Всероссийского Комитета помощи голодающим, также бюллетеня «Помощь», кот. редактировал Осоргин.] Всё творчество Осоргина пронизывают две задушевные мысли: безумно страстная любовь к природе, щепетильно пристальное внимание ко всему живущему на планете — и привязанность к миру обыкновенных незаметных, но незаменимых вещей. Первая мысль легла в основу очерков, печатавшихся в «Последних новостях» за подписью «Обыватель». Составивших книгу «Происшествия зелёного мира» (София, 1938). Очеркам характерен глубочайший драматизм: на чужой тёмной стороне автор превращается из любовника всего исконно-светлого, колодезно-родникового, исподнего — в огородного чудака. Окучивающего… кусок земли с торчащим из неё пугалом — заместо культурных насаждений. Вспоминая благостную российскую уединённость, соединяя громкий Протест с большой буквы против отвратной тошнотворности технотронной цивилизации — с бессильным Протестом против нестерпимого изгнанничества. Олицетворением второй мысли явились библиофильство и каталогизация. Осоргин собрал богатейшую коллекцию русских изданий. С которыми знакомит читателя в цикле «Записки старого книгоеда» (окт. 1928—янв. 1934) — в исторической серии рассказов. Нередко вызывавших крайнее неприятие монархического лагеря — за преступное непочтение Осоргиным императорской фамилии и церкви особенно. Но обратимся к осоргинско-зайцевскому, как указано выше, беспредельному очарованию солнечных лучей воспоминаний. Не имея физического потенциала, вероятности возвращения на родину, источником его вдохновения являлся некий по-ремизовски низкий, нижайший словесно-мысленный поклон далёкой стороне, — всецело преодолевающий расстояния и границы. Осоргин перелистывал воспоминания, как многажды прочитанную книгу. Каждый раз открывая для себя и читателя что-то новое, ранее не замеченное, требующее немедленного переосмысления, свежей логической трансформации. Откровенное очарование прошлым он нежно обёртывает во флёр ласкового предпочтения перед настоящим. Обёртывает в неприкрытую выдуманность, немемуарность, сходно выдумщику Жоржу Иванову. Неистово ругаемому за то Ахматовой. Где отчётливо признаётся стирание граней меж автобиографическим фактом и тем чувственным эхом, которое факт вызывает много лет спустя. Таким образом отстаивая право мемуариста непременно отличаться(!) от хроникёра. Мало того, отстаивая именно субъективизм, — где малое кажется огромным и великое малым. Уводя читателя от скупых хроникальных фактов излишней чувствительностью — нежным лиризмом. Прекрасно видя, что без этой призрачной, фатумной чувствительности он был бы просто неплохим повествователем, не более того. Чего Осоргину, разумеется, мало: он вообще не хочет рассказывать, — а хочет рождать образы прошлого, дав им полную свободу. Ежели можно было вернуться, — пишет он, — как возвращаются к родному берегу из напрасного дальнего странствия, он бы выбрал презумцию… остаться ребёнком. Смотря на мир ещё безбровыми глазами. Имея впереди всё, — ничего не желая достичь: — он бы строил испанский замок мечтаний из обгорелых спичек и пустых аптекарских коробок: «…если бы это было можно, — пишет он, — я отказался бы даже от лучшего, что сейчас имею — от моих воспоминаний». Отлично понимая, мол, в сознательном возрасте он как бы не доиграл в Россию, не дочитал, недополучил от неё тепла, как лишившийся матери сирота. Вкусив и впитав больше от кислотного, как он аллегорически выражался, Запада, — чем Отчизны. 1 Все Последние Популярные Пожалуйста, или , чтобы оставить комментарий. 19 октября 2018 | 08:57 Интересно.Спасибо! Я согласен(-на) с Самое обсуждаемое 15.10 K, , , , 19.10 K, , , Совместимы ли черная комедия и история блокадного Ленинграда? да нет затрудняюсь ответить 15.10 18.10 K, , , 16.10 K, , 19.10 K, , , , 13.10 K, , , , 18.10 K, , , , 17.10 K, , , 15.10 K, , , , 19.10 K, , , , , 15.10 K, , , Популярное за неделю 17.10 K, , , , , Совместимы ли черная комедия и история блокадного Ленинграда? да нет затрудняюсь ответить 15.10 18.10 18.10 K, , Сегодня в эфире 00:00 информационные партнерыпоказать Газпром-медиа НТВ-кино Echonews MixNews НТВ-плюс Сознательно.ру ГУВД Москвы Телеканал Звезда Детское радио РБК Российская газета Общественная палата Знание - сила Федеральный институт педагогических измерений The New Times Пресс-центр Михаила Ходорковского Наука и жизнь Каспаров Ассоциация юристов России Евгений Ясин Новая газета Известия Посольство Германии в Москве polskieradio Форум «АНТИКОНТРАФАКТ-2012» Информационный центр Совета Европы globalvoicesonline sim4fly © 1997-2018 Радиостанция «Эхо Москвы» При полном или частичном использовании материалов ссылка на «Эхо Москвы» обязательна. Для сетевых изданий обязательна гиперссылка на сайт «Эха Москвы» — www.echo.msk.ru Выходные данные СМИ «Эхо Москвы» смотри .119019, Москва, Новый Арбат, 11. Тел.: (495) 695-92-29, Факс: (495) 695-91-02, E-mail: . . .

Источник: https://echo.msk.ru/blog/igor_funt/2298814-echo/

Related Items