«У нас была одна вера, и нас связывала любовь к России» Беседа с князем Дмитрием Михайловичем Шаховским о русской эмиграции Известный историк, общественный деятель князь Дмитрий Михайлович Шаховской скончался 31 марта в Париже на 93-м году жизни. Он был похоронен на Новодевичьем кладбище в Санкт-Петербурге. Д.М. Шаховской был выдающимся представителем русского зарубежья во Франции, всю жизнь прожил в этой стране, был знаком со многими видными представителями русской эмиграции. Окончил Сорбонну. Преподавал в Богословском институте при Свято-Сергиевском подворье в Париже. Был доктором историко-филологических наук, профессором университетов в городах Нанси и Ренн. В 2019 году получил нагрудный знак МИД России «За вклад в международное сотрудничество», а в 2024 году был награжден орденом Дружбы. После воссоединения Крыма с Россией, несмотря на шквал антироссийской пропаганды, Д.М. Шаховской и его супруга Тамара Георгиевна опубликовали декларацию «Солидарность с Россией в час украинской трагедии». Беседа с Д.М. Шаховским о русской эмиграции была записана для фильма заслуженного деятеля искусств РФ Елены Николаевны Чавчавадзе «Русский храм на чужбине и дома» из сериала «Остаться русскими!». Его выход планируется на телеканале «Россия-Культура». Беседа публикуется на сороковой день с момента кончины Д.М. Шаховского, приходящийся на 9 мая. Зарождение церковной жизни русской эмиграции Дмитрий Шаховской в молодости – Дмитрий Михайлович, как зарождалась церковная жизнь в среде русской эмиграции во Франции? – На самых первых порах не было никаких приходов. Действовал собор святого Александра Невского в Париже. Но люди даже войти в него не могли, потому что церковь не вмещала всех желающих. И поэтому в 1920-е годы храмы начали создавать где могли – на квартирах, в гаражах. Были даже церкви, которые носили почти домашний характер. Например, церковь в Кламаре под Парижем. Это был дом, где жили Трубецкие. Были приходы в 15-м и 16-м округах в Париже. Разные политические настроения привели к появлению разных церковных юрисдикций. Всего их было три. Но по сути дела люди ходили в ту церковь, которая находилась поближе к их дому, независимо от юрисдикции. Воссоздание Святой Руси – Многие за рубежом не признавали советскую власть, считали, что Русская Православная Церковь не свободна… Воссоздание Святой Руси – это постоянная забота, которая проявилась в эмиграции и которая роднит нас с Русской Православной Церковью – Да, и поэтому русские эмигранты распределились по трем церковным юрисдикциям. Одна часть входила в Константинопольский Патриархат, другая в Русскую Зарубежную Церковь, третьи оставались верны Московской Патриархии. Но совершенно ясно, что все православные в эмиграции были озабочены судьбой Русской Православной Церкви на Родине, и они берегли этот светоч. Лучше всего, на мой взгляд, это выражает книга историка Церкви, богослова, профессора Антона Владимировича Карташёва, которая называется «Воссоздание Святой Руси». Вот именно воссоздание Святой Руси – это постоянная забота, которая проявилась в эмиграции и которая роднит нас с Русской Православной Церковью. Это первое, что меня поразило после празднования тысячелетия Крещения Руси в 1988 году. – Что именно вас поразило? – Меня поразило, что, как только начались эти празднества, переиздали «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона, святителя Киевского. Я знал этот текст, но я заново начал его читать, и он мне показался удивительно своевременным. Русское самосознание – Почему? – В этом тексте содержится идея заботы о спасении, но также чувство принадлежности к определенной территории, которая простиралась от Киева до Новгорода. Конечно, можно рассуждать историко-географически. Говорить – Восточная Русь, Красная, Белая, Северная, Великая, Малая. Но отражают ли эти деления действительность? Я лично думаю, что нет, потому что самое главное – это самосознание. – А что входит в русское самосознание? – Это православное церковное самосознание. Это наша основа. И следовательно – если мы хотим знать, какая была территория Древней Руси, нам достаточно просто перечислять те храмы, которые строились, и те монастыри, которые основывали, и провести черту. И мы получим именно пространство Древней Руси, которая потом станет после довольно тяжелого монгольского периода Святой Русью. Именно такое святое пространство – оно нашло свое отражение в Европе. Возникли церкви, и на европейском континенте образовалось святое пространство, несмотря на разные политические толки. Церковь в СССР – Вы посещали Россию в советские годы? – Когда я окончил Сорбонну, я приехал как переводчик французской группы студентов в Россию. Это был 1960-й год. И, конечно, первое, что я сделал, зашел в церковь. Я понял, с каким трудом люди могли вести православный образ жизни. Кроме этого, многие старались это делать незаметно. Я почувствовал удивительную духовную силу, но одновременно и то, что Церковь была в ужасно тяжелом положении. Многим казалось, что в Советской России Церковь находится в определенном тупике. Я же – не знаю почему, это не логически, мне очень трудно это выразить, – но я почувствовал, что у Церкви есть большое будущее. Я подумал о том, о чем писал Карташёв. Что воссоздание Святой Руси – это не абстрактная, а, наоборот, живая мысль, которая обращена в будущее. И я просто поражаюсь, как именно история показала и оправдала этот взгляд Карташёва. Торжества по случаю тысячелетия Крещения Руси – А вершиной стали празднества по случаю тысячелетия Крещения Руси. – Совершенно верно. Я думаю, это тот момент, когда верующий человек в России ощутил исключительную радость и гордость. – Многие благодаря этим торжествам пришли к вере. – Да. Некоторые говорят: как это ужасно, людей к Церкви привел национализм. Люди говорили: «Я – русский, следовательно я – православный». И что тут плохого? Всё, что нас приводит к Богу, – это всё во благо. И нельзя называть плохим чувство любви к своей стране и к своей Родине. Ведь именно это чувство поддерживало тех же эмигрантов, которые ощущали, как Родина от них уходит и ускользает именно в образе их потомства. Дети эмигрантов – То есть следующие поколения эмигрантов отдалялись от Родины? – Ассимиляция всегда играет определенную роль. То, что называют ассимиляцией и интеграцией, – то и другое. Потому что уже говоришь на двух языках, уже испытываешь другое влияние. Некоторые говорят: мы стопроцентно русские, но мы и стопроцентно французы, потому что на нас печать определенной цивилизации. Но что роднит эти обе цивилизации? То, что обе эти цивилизации христианские. Воспоминания о детстве Дмитрий Шаховской с родителями и сестрой – Поделитесь воспоминаниями о детстве. Вы ходили в церковь? – Я себя помню с 1939 года. Что касается моей семьи, то мы очутились в предместье Парижа, и мы ходили в ближайшую церковь. Вышло, что первым настоятелем этой церкви был мой дядя, впоследствии владыка Иоанн Сан-Францисский. Это был Аньерский приход. Аньер – это предместье Парижа, приблизительно пять километров от него. Это был очень маленький приход, маленький домик, в котором служили. Церковь располагалась на втором этаже. Она была совсем небольшой. Практически это были две комнаты, которые соединили и образовали храм. Его назвали в честь Христа Спасителя. Когда владыка Мефодий (Кульман) заканчивал пасхальную заутреню, то обращался ко всем со словами: «Русь православная, Христос Воскресе!» И самая замечательная служба, на которой я там присутствовал, – это была пасхальная заутреня. Войти в церковь было невозможно. И что меня каждый раз поражало, это как служил владыка Мефодий (Кульман). Церковь была слишком маленькая, он не мог служить в самой церкви. Он служил на лестнице, которая вела к этой церкви. Возвышался над молящимися, которые были во дворе. И когда он заканчивал пасхальную заутреню, то обращался ко всем со словами: «Русь православная, Христос Воскресе!» Вот это у меня отложилось в памяти. И когда я этого не слышу, мне даже как-то не по себе. Я всегда об этом думаю. Теперь я ни в одной церкви не слышу, чтобы какой-нибудь владыка обращался к народу и говорил: «Русь православная, Христос Воскресе!». Иностранцы в Православии – Но на службы, наверное, приходили и приходят и французы? – Это очень разные люди, в том числе французы, сербы, румыны, греки. Конечно, большинство – люди русского происхождения. Но есть и коренные французы, которые обратились в Православие по самым разным причинам. Некоторые даже хотели воссоздать свое коренное французское Православие. И создали свой богословский институт, свои приходы. Во главе этих лиц оказался создатель этой Православной Церкви для французов отец Евграф Ковалевский, который впоследствии стал владыкой Иоанном (Ковалевским). Я его хорошо помню, он дружил с моим отцом. Я с ним познакомился более близко в то же время, когда юг Франции окормлял владыка Антоний Сурожский, который обладал удивительным даром – и миссионерским, и ораторским. Но владыка Иоанн (Ковалевский) тоже был удивительно талантливый человек. И у него было два брата – Максим, музыкант, и Петр, который был историком. Именно благодаря Максиму удалось объединить русскую церковную музыку с французским языком. Это он создал этот любопытный синтез. – А как это выражалось? – Это выражалось в том, что поют на французском языке, но музыкальная основа – это наши церковные напевы. – А сейчас это существует? – Конечно, это существует. Практически все православные церкви, в которых служат на французском языке, поют песнопения именно в аранжировке Максима Ковалевского. Владыка Мефодий (Кульман) Мефодий (Кульман), епископ Кампанский. Фотография. Кон. 60-х гг XX в. – О владыке Мефодии хорошо писал Иван Шмелев. Можно немного рассказать об этой личности? – Владыка Мефодий (Кульман) был духовником многих людей. Это был очень умный, тонкий человек, невероятно скромный. Он отличался тем, что его проповеди были необычайно сжатые, короткие. И он оказывал огромное духовное влияние. Я помню, когда у меня был трудный период в жизни, только-только издали проповеди владыки Мефодия. И мой старший сын, желая меня поддержать, взял эту книжечку, протянул мне и сказал: «На, папа, может быть, почитай». Владыка Мефодий был внуком полковника русской императорской армии. Его отец был литературоведом. Он представлял русскую литературу в Сорбонне и, если мне память не изменяет, преподавал на Бестужевских курсах в начале века. Это был литературовед, которого все уважали, который написал, может быть, первую русскую грамматику за рубежом, по которой я учился. Это была грамматика по старой орфографии. И он имел совершенно исключительную связь с русскими писателями, потому что состоял во всех академических кругах. Он был близок со Шмелевым, с Буниным. Он боролся за то, чтобы помогать русской писательской среде, которая жила в нищете. Например, практически каждый день существования Ивана Сергеевича Шмелева был как некоторое чудо. Жизнь в русской среде Дмитрий Шаховской с супругой Тамарой Георгиевной – Вы жили именно в русской среде. Что вас объединяло? Для нас католический мир не существовал. Мы жили практически исключительно в русской среде – Для нас католический мир не существовал. Мы действительно жили практически исключительно в русской среде. Нас роднило наше русское самосознание. Но не только оно. Нас объединяло и другое – это тяжелое материальное положение. Иногда на грани нищеты. И только между собой мы в самом деле чувствовали себя людьми. У нас была одна вера, и нас связывала любовь к России. Никто не думал, кто как выживает. Самое главное было – собраться и говорить о том, что дорого. И самой дорогой, конечно, была духовная жизнь. И поэтому в начале 1920-х годов стараниями митрополита Евлогия основалось Свято-Сергиевское подворье в Париже, а при нем – Богословский институт. Богословский институт – Известно, что в Богословском институте при Свято-Сергиевском подворье был сформирован блестящий профессорский состав. – Владыка Евлогий, чтобы дать основной толчок, выбрал среди профессуры человека, который имел исключительный академический опыт и энциклопедические знания. Это был профессор Антон Владимирович Карташёв. Второй человек, который сыграл огромную роль, – это отец Сергий Булгаков. У него был невероятно оригинальный, интересный ум, и, как и все его сподвижники, он горячо любил Россию. Я застал блестящего богослова, который занимался святоотеческой литературой. Это архимандрит Киприан (Керн). Он занимался исключительно богословием. Я помню, как-то гуляя на Сергиевском подворье в саду, мы беседовали, и он вспоминал русскую поэзию. Он подчеркивал свою любовь к Пушкину. Дело в том, что русские, которые жили во Франции, даже и не мечтали вернуться. И отец Киприан, конечно, это понимал. Я помню, как он мне говорил: «И хоть бесчувственному телу Равно повсюду истлевать, Но ближе к милому пределу Мне всё б хотелось почивать». Русские, которые жили во Франции, даже и не мечтали вернуться Вот в этих стихах передано общее настроение первого, самого блестящего поколения русской эмиграции, связанного с Богословским институтом. Вопрос, что они могут быть нерусскими, для этой профессуры даже не вставал. И это на меня наложило определенную печать. Уже позже я встречался с людьми, которые выбирали разные пути внутри Церкви. Одни были в Московской Патриархии, другие принадлежали Архиепископии под Константинополем, третьи – Русской Зарубежной Церкви. Но среди них в каждой юрисдикции были совершенно замечательные люди, которые имели только одну заботу – о России. Я это глубоко чувствовал. Богословский институт в Париже воспитал людей, которые имели определенные богословские знания, интересовались Православием и считали своим долгом говорить за Россию, не имевшую возможностей свободно высказываться. Протоиерей Александр Туринцев – Расскажите, пожалуйста, кто на вас оказал особое влияние. – На меня особое влияние оказал бывший офицер императорской армии протоиерей Александр Туринцев. Это был тоже ученик Сергиевского подворья. Среди его духовной паствы были не только прихожане его церкви – к нему приезжали даже из Германии. Отец Александр оказал очень большое влияние не только на своих духовных чад, но и в целом на людей, которые к нему обращались за советом, потому что он принимал общественную жизнь русской эмиграции в Париже особенно близко к сердцу. Все свое время он отдавал Церкви, очень увлекался русской поэзией, и самые приятные моменты духовного общения были тогда, когда он приглашал своих друзей к себе, и за чашкой чая мы рассуждали обо всем. Жизнь русских эмигрантов – Расскажите, как жили эмигранты? – Особенно трудно было тем лицам, которые родились в России и приехали во Францию или в другие страны, уже будучи подростками. Некоторым пришлось учить с нуля иностранный язык, а потом произошла война. Я могу сказать, что многим было чрезвычайно тяжело вплоть до 1960-х годов. Даже, может быть, позже. А моя участь сложилась благополучно, потому что я получил образование, начал преподавать и рассказывать о России во французском университете. – А любовь к русскому языку прививалась эмигрантам? – Конечно, эмигранты учили русский язык, потому что всех беспокоил Советский Союз. Но в обучение входили и литература, и история, и культура, и философия. Например, в Сорбонне, когда я учился, мы изучали «Слово о полку Игореве», читали «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона, древние тексты. Но те понятия, которые мы получали, были отчасти отрезаны от действительности. Чего не хватало французскому студенту, это общего взгляда, чтобы разобраться в той действительности, которая существовала, и в том, что предшествовало этой действительности. Князь Дмитрий Шаховской. Дом Русского зарубежья им. А. Солженицына – Какие политические взгляды были в среде русских эмигрантов? – Одни были за абсолютную монархию, другие скорее были за конституционную монархию. Третьи вообще могли быть против монархии. А, скажем, более редкие лица смотрели в сторону Советского Союза. Вот интересный факт. Когда в конце 1930-х годов возникло движение «молодоросов», то они симпатизировали СССР. – С чем это связано? – Они любили Россию, для них это была все равно Россия. И они поверили тем, которые их уговаривали вернуться. И что произошло? У них произошла трагедия, потому что почти все очутились в Казахстане, в лагерях. – Что помогало эмигрантам не отчаяться? Вера в Россию спасла меня. Самый трагический, самый тяжелый путь был у тех, кто потерял веру в Россию – Я думаю, что именно Россия спасла отчасти целый пласт русской эмиграции, которая в нее поверила. Я могу сказать, что вера в Россию спасла меня. Но если уже рассуждать вообще о русских в эмиграции, то перед ними открывались разные пути, и самый трагический, я считаю, самый тяжелый – у тех, которые потеряли веру в Россию. И эта потеря для меня звучит как предательство. Как предательство по отношению именно к тем, которые нам давали все, что могли, и которые горячо верили в Россию, – таким как Карташёв, отец Сергий Булгаков, отец Киприан (Керн) и многие другие. С беседовала Публикацию подготовил 8 мая 2026 г. скрыть способы оплаты Смотри также Комментарии Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала . Войдите через Google или введите свои данные: Ваше имя: Ваш email: Введите число, напечатанное на картинке Осталось символов: 700 Отправить Подпишитесь на рассылку Православие.Ru Рассылка выходит два раза в неделю: © 1999-2025 При перепечатке ссылкана Православие.Ru обязательна Мы в соцсетях Подпишитесь на нашу рассылку ×
Источник: https://pravoslavie.ru/177419.html
