К юбилею со дня рождения талантливого писателя и публициста, яркого представителя советской литературной эмиграции Сергея Довлатова отдел обслуживания ...
>
Источник: https://vechorka.ru/article/82049
Так что эмиграция не планируется», - заявила Лида 27 февраля. «Дом с маяком» она возглавляет с 2018 года. Фонд помогает тяжелобольным детям и ...
Главу фонда «Дом с маяком» Лиду Мониаву задержали по обвинению в распространении фейков о ВС РФ Поделиться Подписаться на обновления 02 сентября 2026, 17:27 Главе хосписа «Дом с маяком» Лиде Мониаве предъявили обвинение в распространении фейков о российской армии по мотивам политической ненависти, сообщил СМИ её адвокат Михаил Бирюков. По его словам, сейчас она находится в Следственном комитете, а завтра СК будет ходатайствовать о её аресте. В ходе допроса Мониава не признала вину, уточнил Бирюков. Обвинение касается поста в Telegram-канале Мониавы, который был опубликован в феврале 2023 года, сообщил адвокат. Максимальное наказание по предъявленной статье – десять лет лишения свободы. Утром 2 сентября в доме Мониавы прошёл обыск, после этого она была доставлена в Следственный комитет на допрос, сообщал ранее адвокат Бирюков. По его словам, расследованием уголовного дела занимается следственное управление СКР по ЮАО. До этого Лиду Мониаву уже штрафовали за дискредитацию армии из-за постов в её соцсетях. После этого она раскритиковала ведение боевых действий и заявила, что останется в России и будет «жить по правде». «Если я уеду, будут паллиативные дети больше лежать в интернатах и реанимациях. Вряд ли на этом фоне я смогу жить счастливо в какой-то другой стране. Так что эмиграция не планируется», - заявила Лида 27 февраля. «Дом с маяком» она возглавляет с 2018 года. Фонд помогает тяжелобольным детям и молодым взрослым, поддерживая хосписы Москвы и Подмосковья. В пресс-службе детского хосписа «Дом с маяком» РБК сообщили, что он продолжает работать в прежнем режиме и будет работать независимо от того, как закончится ситуация с Мониавой. В самой организации никакие следственные действия, в том числе обыски, не проводятся. Согласно отчету организации, в 2025-м помощь от «Дома с маяком» получили более 1100 семей, врачи и медсестры хосписа совершили 15 тыс. визитов на дом к пациентам, а няни и ассистенты – 18 тыс. Также фонду удалось за год собрать около 1 млрд руб. (фото: соцсети) Уважаемые читатели газеты «Совершенно Секретно»! Присоединяйтесь к нам в и , подписывайтесь на наш официальный канал в . Там всё самое интересное. Читайте на сайте газеты «Совершенно Секретно»: Такое случилось. Страшное просто. Меня практически убили! Юриста во многом, хотя и не во всем, формирует та среда, в которой он начинает работать. Тут вспомнилось, как я во времена оные совсем молодым следователем прокуратуры выехал на труп годовалого ребёнка… - Миша, добрый вечер! Не спишь? - Здравствуйте, Алевтин Иванович! Не сплю. Домой еду с работы. А Вы чего не отдыхаете так поздно? - Я как раз отдыхаю. Решил вот тебе позвонить в порядке отдыха, поболтать о делах рабочих... 02 сентября 2026, 17:27 Теги: Вам понравилась эта публикация? 👍 0 👎 0 ❤ 0 😆 0 😡 0 🤔 0 🙈 0 🧘♀️ 0 Поделиться Комментарии Оставить комментарий Ваше имя Ваш email Введите Ваш комментарий Отмена Отправить Другие Новости 02 сентября 2026, 17:27 238 02 сентября 2026, 16:02 261 02 сентября 2026, 13:23 492 02 сентября 2026, 12:01 400 02 сентября 2026, 11:17 403 02 сентября 2026, 10:06 412 02 сентября 2026, 09:03 719 01 сентября 2026, 17:12 890 01 сентября 2026, 12:57 838 01 сентября 2026, 11:52 877 01 сентября 2026, 10:34 954 01 сентября 2026, 09:48 873 01 сентября 2026, 08:56 1079 31 августа 2026, 17:24 2011 31 августа 2026, 14:49 2256 31 августа 2026, 12:08 870 31 августа 2026, 10:31 1184 31 августа 2026, 09:28 1498 31 августа 2026, 08:47 957 30 августа 2026, 16:33 1167 30 августа 2026, 13:46 1213 30 августа 2026, 11:09 1722 30 августа 2026, 10:25 1200 30 августа 2026, 09:32 2316 «Совершенно Секретно» - международное издание журналистских расследований. Издаётся с 1989 года. Основатели - Юлиан Семёнов и Артём Боровик. CМИ - свидетельство о регистрации ЭЛ № ФС 77-79634 от 25.12.2020 г. «Совершенно Секретно» в Мессенджерах: Аккаунты во всех мессенджерах можно также найти по номеру Если вы столкнулись с нарушениями закона, взятками или другой несправедливостью, хотите сообщить важную информацию, поделиться видео или другими материалами, требующими общего внимания, свяжитесь с нами любым удобным вам способом из указанных здесь. Мы постараемся вам помочь. Контактные данные: Email редакции: Телефон редакции: Рекламный отдел: Отдел распространения: *Организации и физические лица, внесённные в террористов и экстремистов, деятельность которых запрещена в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА),«ИГИЛ», «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», Дуров Павел Валерьевич. 18+ Учредитель: ООО «Совершенно Секретно Трейд». Юридический адрес: 360051, Кабардино-Балкарская Респ., г. Нальчик, ул. Пачева, д. 36 Почтовый адрес: 127247, г. Москва, Дмитровское шоссе, д. 100, стр. 2 Все права защищены. Копирование и использование материалов запрещено, частичное цитирование возможно только при условии гиперссылки на сайт. Copyright © 1989-2026. ООО "Совершенно Секретно Трейд". Свидетельство о регистрации ЭЛ № ФС 77-79634 от 25.12.2020 г., выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций. и Сайт использует файлы cookie, что позволяет улучшить его работу. Использование cookie предполагает сбор информации о вас технического характера, в частности IP-адрес региона вашего местоположения и другую информацию. Продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с , а также даете согласие на Принять
Так что эмиграция не планируется. Но и молчать, как-будто нет войны — тоже не могу. Стараться жить по правде для меня на первом месте», — написала ...
Следствие просит отправить в СИЗО основательницу детского хосписа «Дом с маяком» Лиду МониавуЕй вменяют «фейки» об армииДата2 сент. 2026 С VPN Без VPNФото: Лида Мониава с девушкой из интерната Аней / соцсетиСледователи предъявили обвинения в «военных фейках» главе фонда «Дом с маяком» Лиде Мониаве и ходатайствуют перед Симоновским райсудом Москвы о заключении ее под стражу. Об этом адвокат благотворительницы Михаил Бирюков проекту «Слово защите».Ходатайство должно поступить в суд сегодня или завтра.Мониаву обвиняют в распространении «военных фейков» по мотивам политической ненависти (п. «д», ч. 2 ст. 207.3 УК). Максимальное наказание — до 10 лет колонии. Обвинение касается поста в ее телеграм-канале от февраля 2023 года.Утром дома у Мониавы обыск, ее допрашивали в СК.В этом году Мониаву уже на 45 тысяч рублей по статье КоАП о «дискредитации» ВС РФ из-за антивоенных постов в телеграме.Мониава отказалась уезжать из России, так как планировала заниматься уходом за больными детьми, которых не забирают из интернатов.«Еще я много получила советов уезжать из России. <...> Но вот смотрите на фотке, как мы классно дежурим с Аней — девочкой, которая 19 лет прожила за забором интерната. Если я уеду, будут паллиативные дети больше лежать в интернатах и реанимациях. Вряд ли на этом фоне я смогу жить счастливо в какой-то другой стране. Так что эмиграция не планируется. Но и молчать, как-будто нет войны — тоже не могу. Стараться жить по правде для меня на первом месте», — Мониава после административного преследования.Поделиться С VPN Без VPNСообщение об ошибке отправлено. Спасибо!Исследования, репортажи, важные новостиПриложениеРаботает в России без VPN, показывает не только тексты, но и видео и обновляется автоматическиСпецпроектыРазделыСоцсетиISM, Inc. Все права защищены. 18+Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+EnterМы cookie
Эмиграция 2 сентября 2026, 09:45. Польша продлевает пограничный контроль с Литвой и Германией.
Польша продлевает пограничный контроль с Литвой и ГерманиейИллюстративное фото: Пограничная служба ПольшиВласти Польши продлили пограничный контроль на шесть месяцев, до 2 апреля 2027 года. Об этом сообщило Министерство внутренних дел страны.Изначально контроль был введён в июле 2025 года в рамках усилий по пресечению нелегальной миграции в безвизовой Шенгенской зоне. Срок действия текущего продления истекает 1 октября.Представители МИД заявили, что решение было принято из-за того, что мигранты продолжили проникать на территорию Польши через Беларусь и страны Балтии.В ведомстве также рассказали, что с момента введения контроля почти 2300 человек получили отказ во въезде, более 1300 были возвращены в рамках процедуры повторного въезда, а 130 человек были задержаны по подозрению в пособничестве незаконному пересечению границы.Поделиться:TelegramFacebookX (Twitter)© Port
Источник: https://portmedia.info/news/polsha-prodlevaet-pogranichnyj-kontrol
В Париже снова спорят — громко, страстно и по-французски изящно. Поводом для очередной дискуссии о сложностях эмиграции, бюрократии и поисках себя ...
Правый берег — левый берег. Ответ Елизавете Осетинской и другой взгляд на Францию от Дениса Катаева В Париже снова спорят — громко, страстно и по-французски изящно. Поводом для очередной дискуссии о сложностях эмиграции, бюрократии и поисках себя на новом месте стал цикл колонок Елизаветы Осетинской в газете Le Monde. Но длинные очереди, неприступные банки и суровая адаптация — лишь одна сторона медали. Другим взглядом на Францию, ее административную систему и то, как разглядеть за чиновничьими столами человеческое тепло и искреннее желание помочь, поделился журналист Денис Катаев. 02.09.2026 Кому живется весело, вольготно вне Руси? Этим знойным летом в Париже неожиданно возбудились именно этим вопросом. Спровоцировала всех на дискуссию моя коллега Елизавета Осетинская, которая теперь тоже считается «новой парижанкой». Журналистка написала целых шесть (!) колонок в престижной газете Le Monde. Ну что же — chapeau, как говорят во Франции. То есть снимаю шляпу! Ее опыт и взгляд на эмиграцию и интеграцию во Франции, безусловно, личные, и она имеет право ими поделиться. Однако мне кажется, что для читателей Le Monde (и тех, кто читал ) картина будет неполной, если не предоставить возможность услышать и другой опыт, который приводит к совершенно иному взгляду на Францию, ее бюрократию, институты и, в более широком смысле, на то, как эмигрант может найти свое место в этой стране. Надо сказать, что статьи Осетинской про тернистый путь к французским документам, банковским картам и медицине ожидаемо задели как русскоязычных в Париже, так и многих французов, которые пишут в Le Monde гневные комментарии. Конечно, есть наши соотечественники, которые сочувствуют тяготам эмиграции и сравнивают их со своими «лишениями». Другие же критикуют Осетинскую за то, что нельзя кусать руку, которая тебя кормит, а значит, и нападать на страну, которая приютила, и где формально ты пока в гостях. Есть и те, кто защищает ее позицию принципом свободы слова. фото: Unsplash Критика французов, в том числе и от моих источников в редакции самой газеты, сводится к тому, что в этом цикле почему-то была представлена лишь одна точка зрения — привилегированной белой эмигрантки, которая живет в респектабельном и дорогом 16-м округе Парижа. В общем, этот опыт им кажется нерелевантным вовсе, потому что 99 процентов остальных антивоенных россиян испытывают гораздо более серьезные трудности с получением документов и поиском работы. Что уж говорить о рядовых французах, которые испытывают гораздо более серьезные проблемы каждый день, но они здесь не в гостях, а у себя дома. Показательно, что только что на первых дебатах кандидатов в президенты Франции, которые состоялись в рамках летней конференции движения французских предпринимателей MEDEF, экологистка Марин Тонделье назвала цифру в 1,5 миллиона человек, которые сегодня во Франции относятся к категории «работающих бедных», то есть тех, кто с минимальной зарплатой не может обеспечить себе достойное существование. А молодежь в Париже страдает от безработицы, которая с каждым годом становится проблемой. Например, мой знакомый, студент Sciences Po, был вынужден подрабатывать в супермаркете Auchan, а на обед ему выделялось всего 20 минут. Поэтому в данном контексте трудности Елизаветы, которые она пережила, стоя в огромной очереди в одной из самых дорогих больниц Франции – Американском госпитале, расположенном в престижном парижском пригороде Нёйи-сюр-Сен, где мэром когда-то был Николя Саркози, — как минимум выглядят вызовом. Ну или можно это назвать проблемами первого мира, которые существуют, но все зависит от того, как на них посмотреть. фото: Unsplash Мой опыт с момента приезда во Францию в 2022 году во многом сильно отличается от того, что описала Елизавета. Я не воспринимал его как болезненный, травматичный или особенно трудный. Наоборот, меня глубоко тронуло то, как Франция меня приняла. Меня сразу привлекли легкость встреч и возможностей, которые мне предоставили. Именно этим личным, но в то же время очень конкретным опытом я хотел бы поделиться. Но я пишу эту статью не для полемики или критичного ответа на тексты Елизаветы, а скорее как другой рассказ, который позволит расширить перспективу и показать, что существует также совершенно иной путь интеграции, более спокойный и, на мой взгляд, все же более оптимистичный и доброжелательный. В текстах моей коллеги я разглядел неразрешимый парадокс: она постоянно сравнивает французскую систему с российской и советской, но иногда переносит на Францию российское представление о том, как должно функционировать государство. Однако, мы теперь живем не в стране Госуслуг, и за другое мы ее выбирали. Именно так я на это и смотрю. Любой вынужденный переезд даже по идеологическим причинам — это не выбор более комфортной среды обитания, а все же попытка найти место, где ты можешь жить по совести, в соответствии со своими идеалами. Поэтому я всегда доказываю, что красота — в глазах смотрящего. Под каким углом ты смотришь на проблему и как ее воспринимаешь — все это очень важно в новых условиях. Банк не открывает счет по щелчку пальца? Документ приходится ждать месяцами? В больнице очереди? Страшная бюрократия в рассказе Осетинской предстает в каких-то кафкианских красках. Я же придумал из этого эмигрантского путешествия для себя настоящий плутовской роман. Если хотите, то называйте меня последователем авантюриста Феликса Круля. фото: Unsplash Потому все играючи в итоге у меня и вышло само собой. А любые проблемы и проволочки я воспринимал как квест, приключение или испытания в Форт Боярде, где ты, проходя административные этапы, зарабатываешь золотые монеты за свое усердие и старания. Осталось придумать лирического героя, как у Пруста, которым и стал мой «Французский вестник». Именно он стал более свободным человеком, который отбросил главные качества homo sovieticus — брюзжание, апломб, недоверие и вечное недовольство. Да, французы тоже часто бывают недовольны властью и государством, но посмотрите, как они это выражают. Акции разгневанных фермеров или профсоюзные митинги, о которых тоже пишет Осетинская, часто превращаются в креативные перформансы и аттракционы, какие-то городские фестивали. Потому что опять же главное здесь – joie de vivre, то есть чувство жизнелюбия, вкуса и интереса к жизни. Постсоветский человек часто угрюм и ищет подвох при любом столкновении с государственной машиной. Благодаря «вестнику» я все эти предрассудки отбросил, и именно joie de vivre как принципом и жизненной позицией я и руководствовался при всех административных перипетиях. То есть я никогда не чувствовал себя эмигрантом, над которым издеваются и который постоянно испытывает лишения. Просто награда — быть интегрированным французом со всеми необходимыми документами на руках — для меня перевешивает все остальное. Поэтому, надев маску своего альтер эго, я быстро и как-то легко прошел все этапы, не испытывая чувства раздражения. Как будто я попал на Венецианский карнавал. И поэтому остров невезения с местными сиренами я обошел, как и Одиссей, стороной. Я намеренно отказался от чатов «русские в Париже», советов старожилов, приглашений «на пельмени» и сам напролом пошел брать свой Тулон, как уже местный, который может найти общий язык и с чиновниками, и с банковскими работниками. И, надо сказать, у меня это все-таки получилось. И вы знаете, в итоге и банки оказались не такими уж медленными и неприступными, и врачи — внимательными и добрыми, и бюрократия — не такой уж бездушной. фото: Unsplash Да, иногда банк может опасаться санкций, регулятора или собственного юридического отдела. Чиновник может отправить тебя за очередной справкой, потому что боится взысканий или того, что ошибется. Больница может сказать, что свободных мест нет, потому что их нет на самом деле. Это может раздражать, но если посмотреть на это опять же как на игру, то «Сезам!» — и все открывается. На протяжении цикла в Le Monde заметно, что Осетинская одновременно восхищается французской моделью и постоянно раздражается из-за каких-то сложностей и преград. Но из этого в итоге, как в одноименной песне СБПЧ, получается какой-то дикобраз. Это для нас идеальное место? Или все-таки не совсем? Давайте уже определяться на пятый год жизни. Я вот определился. «Как звали первую жену Петра Великого?» — этот вопрос задала мне сотрудница префектуры после больше, чем часа беседы на собеседовании для получения французского гражданства. Я замер в изумлении. Мы только что с увлечением обсуждали темы, которые, как мне казалось, были куда более ожидаемыми: где похоронен генерал де Голль, светскость как республиканская ценность, или же фигуры Робера Бадинтера, который отменил во Франции смертную казнь в 1981 году, и историка, героя Сопротивления и участника двух мировых войн Марка Блока, которого президент Макрон недавно пантеонизировал. И вдруг — вопрос о России, к которому я не был абсолютно готов. И все же этот диалог меня очаровал. К слову, имя Евдокии Лопухиной вспомнила моя собеседница, а не я. И все же я был обрадован этим разговором. фото: Unsplash Не раз мои встречи с французскими госструктурами удивляли меня своей вежливостью и человечностью. Да, французская бюрократия может быть сложной, порой медлительной, но она не лишена человечности. Личный подход здесь работает вопреки системе, о которой пишет Елизавета. Вот ту же доброжелательность я часто встречал в префектуре и во время получения ВНЖ. Как-то раз я даже столкнулся с одним из ее сотрудников в театре «Одеон» на очередной премьере. Мы узнали друг друга и дистанционно обменялись осмысленным кивком и опять же улыбкой. Трудности, конечно, есть всегда, но их можно преодолеть благодаря силе права, возможности обжалования, помощи посредников. Независимый суд — важная штука, о которой мы позабыли в славной стране круглосуточной доставки. Главное, что здесь человека воспринимают как личность, а не как безликое дело в руках чиновника. В России я часто чувствовал себя тем самым паразитом из «Превращения» Кафки. Во Франции я ощущаю себя человеком с правами и обязанностями. В этом смысле моя интеграция во Францию сильно отличается от той, что описала моя коллега Елизавета Осетинская на страницах Le Monde. На самом деле, есть разные способы переживать изгнание и интеграцию. Для меня изгнание не стало испытанием. Франция подмигнула мне с первых шагов на ее земле, когда 23 марта 2022 года я приземлился в аэропорту Бове с чемоданом из томиков Пруста, с головой, полной выученной наизусть «Марсельезы», и еще базовым французским. Мой выбор не был случайностью — это было осуществление давней мечты. Война в Украине лишь ускорила мое решение. И с первых же минут Франция стала для меня не просто убежищем, а настоящим домом. Даже гражданский курс в OFII (Французском офисе по иммиграции и интеграции) не превратился в скучную обязанность, а стал четырьмя любопытными и полезными днями знакомства с культурой и законами этой страны, где мы изучали, какие права и обязанности есть у родителей, что значит дискриминация, и почему петух является символом Франции, а Эйфелева башня — нет. Возможно, поэтому я никогда не испытывал «фантомных болей» переезда и эмиграции. Прилетев по шенгенской визе, я уже через месяц получил временные документы благодаря Radio France, где мне предложили место в международной редакции, которая готовит сюжеты для France Inter, Franceinfo и France Culture. В России я был известным журналистом, ведущим на телеканале Дождь. Но я с радостью принял скромную должность в легендарном Maison Ronde (так называют круглое, в виде улитки, здание радио в Париже, которое находится по соседству с домом Елизаветы): дистанционный фиксер, переводчик, координатор. Я предлагал сюжеты о войне в Украине, находил свидетелей, брал интервью. Никогда не забуду разговор с женщиной, которая пряталась в подвалах завода «Азовсталь» в Мариуполе, спасаясь от российских бомбежек. Что теперь с ней стало? Я безмерно благодарен коллегам из Radio France, которые приняли и обучили меня. Они неимоверно обогатили и разнообразили мой журналистский опыт. Тогда я понял, насколько важна здесь журналистика. Во Франции пресс-карта — это не просто пропуск в музеи, это настоящий документ, твое право на осуществление «четвертой власти». А еще это огромная ответственность и статус, который позволяет добиваться связи с органами власти по любимым рабочим вопросам. Благодаря поддержке команды RSF (Репортеры без границ) я смог это прочувствовать. Они также помогли мне с документами. Это и есть доказательство того, что во Франции можно рассчитывать на гражданское общество и НПО, даже в самые отчаянные моменты. Все складывалось так же гладко и в быту. За несколько месяцев я нашел квартиру — маленькую студию на первом этаже неподалеку от церкви Сен-Сюльпис, где витают тени Артюра Рембо, Гертруды Стайн и Жоржа Перека. Мои арендодатели уже стали друзьями, эта милая пара ребят, с которыми мы иногда встречаемся за кофе в любом кафе у Люксембургского сада. Так же легко прошло открытие счета в банке BNP Paribas, где консультант после многочисленных собеседований и десятков поданных документов спросила по телефону: «Почему вы все-таки выбрали наш банк? Ведь у нас во Франции их очень много». Я с ходу ответил: «Потому что вы поддерживаете турнир Roland Garros, а мой папа — тренер по теннису». Женщина на том конце трубки рассмеялась. Через несколько дней счет был открыт. А теперь там можно делать такие же быстрые переводы друзьям, как когда-то в Москве, отлично работает банковское приложение, а со мной обсуждает отпуск и шутит мой личный помощник, который предлагает разные программы накоплений и сберегательных счетов. То же самое произошло в парижской больнице, где мне удалили кисту. Врачи в неотложке после часа ожидания смогли погасить мой ужас и оцепенение после того, как возникшая опухоль разорвалась буквально на их глазах. Так долго и звонко в больнице я еще никогда не смеялся, представить себе такое в России тоже сложно. Другой доктор отказался в последний момент делать операцию, потому что мне нужен был другой, более тонкий и пластический, специалист, но выяснял он в течение нескольких часов, постоянно извиняясь и реально озаботившись моей проблемой. Позже другой хирург удалил эту кисту с ювелирной точностью, да так, что я даже не заметил этого за получасовым разговором про культурную жизнь в Париже, лежа на кушетке. От анализов до консультаций — все отличалось от моего российского опыта. Здесь я открыл для себя гуманизм. Очень хорошо я запомнил и простого медбрата, который во время перевязок после операции просил присылать ему фото каждый день, чтобы следить за заживлением раны. До слез тронутый таким вниманием, я даже не рискую сравнивать французскую медицину с той, что знал раньше. И еще есть такая штука — Carte Vitale — это щит, защищающий от баснословных расходов. Это и есть страховка, за которую платит то самое коварное государство. Не смею представить, сколько пришлось бы заплатить в России за мою операцию и обследования, которые длились почти полгода. Здесь мне это обошлось в несколько сотен евро. Знаю, что многие не очень честные россияне получают именно поэтому ВНЖ во Франции, чтобы получить бесплатную страховку, но живут при этом в других странах и не платят налоги. А это уже настоящий обман, но мы не про это сейчас. И еще один вывод про государство и власть: отношения между гражданином и государством во Франции и России сильно отличаются. Честно говоря, с советских времен мало что изменилось: российская власть высокомерна и отчуждена. Зато во Франции меня приятно удивило внимание к человеку. Так, Министерство иностранных дел Франции было всегда открыто для контактов, там с первых дней интересовались моим статусом, профессиональными планами и помощью, которую можно оказать российским журналистам в изгнании. Поддержка министерства для независимых журналистов — это конкретная и ценная помощь для того, чтобы начать всё заново. Здесь нас слышат. В Москве же в МИДе нас воспринимали врагами уже давно. Пресс-служба Елисейского дворца также проявила крайнюю отзывчивость. Я получил доступ ко всем ключевым мероприятиям: встречам коалиции по поддержке Украины, пресс-конференциям с Владимиром Зеленским, параду 14 июля. К Эммануэлю Макрону можно относиться по-разному, но давайте отложим политику в сторону и поговорим о человечности. Во-первых, его поддержка Украины вызывает восхищение. Во-вторых, его готовность отвечать на самые сложные вопросы (в том числе и на мои). И наконец, он первый президент в моей жизни, который пожал мне руку и обнял, сказав: «Удачи в вашей работе». Могу с уверенностью сказать, что с первых минут во Франции исчезла та постоянная тревога, которую я испытывал в России. Там полицейская машина на улице — символ опасности. Тебя могли в любой момент остановить, обыскать или, что хуже, подбросить наркотики, чтобы запугать и вымогать взятку. Сколько раз полицейские гнались за мной во дворе моего собственного дома под предлогом борьбы с наркоторговцами? Этот страх остался во мне надолго и, похоже, только сейчас начал выветриваться. Не говоря уже о страхе перед систематическим полицейским насилием в отношении журналистов и противников Путина. Здесь я больше не боюсь полицейских, которые чаще всего улыбаются, проходя мимо. А что сказать о пожарных, которые выглядят так, будто их набрали в модельном агентстве? Даже эстетически Франция стала моим искуплением, моей терапией. Таким образом, Франция стала для меня местом, где я наконец почувствовал себя в безопасности. Мне здесь жить хорошо, даже если я встречаю какие-то проблемы. Вот вышел на улицу, посмотрел на османовские крыши – и уже успокоился. Я вырос в диктатуре. Я бежал от нее. Во Франции я обрел новый смысл жизни. Просто нужно преодолеть тот самый синдром Парижа. Это когда реальность часто оказывается совсем другой, и контраст между мечтой и ее воплощением может сбивать с толку. Именно с этим сталкиваются многие мои соотечественники, вслед за японскими туристами, которые первые с этим столкнулись. А еще в русском языке есть популярное выражение: «Увидеть Париж и умереть». Как видите, я жив-здоров. Умирать не надо! Я люблю Францию. И, возможно, поэтому она отвечает мне взаимностью. И, конечно, чуть не забыл — Vive la République ! Vive la France !
«Курьер» вне экрана: как Фёдор Дунаевский пережил психбольницу, эмиграцию и потерю жилья в Москве. Роль Ивана Мирошникова в трагикомедии Карена ...
«Курьер» вне экрана: как Фёдор Дунаевский пережил психбольницу, эмиграцию и потерю жилья в Москве Роль Ивана Мирошникова в трагикомедии Карена Шахназарова «Курьер» мгновенно превратила 17-летнего Фёдора Дунаевского в голос перестроечного поколения. Сам юноша вовсе не стремился к славе, рассматривая съёмки лишь как способ заработать на жизнь. Однако реальная жизнь актера оказалась намного драматичнее любого киносценария. За безумной популярностью последовали неожиданные повороты: чтобы избежать призыва в армию, вчерашний кумир молодежи оказался в психиатрической клинике, затем пережил суровую эмиграцию, отцовство в 16 лет, открытие бизнеса в Италии и горькое предательство на склоне лет, когда в ходе судебных разбирательств он лишился всей столичной недвижимости. Ранее мы писали Содержание Бунт интеллигентного мальчика: метла, морг и секрет юношеских лет Фёдор Дунаевский родился в Москве 14 июня 1969 года в интеллигентной семье с глубокими академическими традициями: его прадед был архитектором, дед преподавал историю в университете, а родители вместе учились на механико-математическом факультете МГУ. Мать стояла у истоков советского программирования, отец стал крупным учёным-экологом. Однако домашний уют разрушали постоянные семейные конфликты, и когда Фёдору исполнилось 14 лет, родители окончательно расстались. Отец уехал к новой жене во Францию, а затем перебрался в Финляндию, а Фёдор остался в Москве с матерью. Характер подростка отличался бескомпромиссным упрямством. Ещё в детстве, когда левшу Фёдора пытались насильно переучить писать правой рукой, он просто лёг на пол во врачебном кабинете и отказался вставать, пока сбитый с толку врач не выдал освобождающую справку. В школьные годы юношеский бунт проявился в открытом неприятии партийных догм: на уроке истории Дунаевский вступил в острый спор со словесной трактовкой личности Сталина, из-за чего его исключили из престижной школы. Перейдя в вечернее учебное заведение, он за компанию со знакомой Настей Немоляевой записался в детскую театральную студию. Фёдор Дунаевский в детстве Чтобы помочь семье в трудный период, 14-летний Фёдор по трудовой книжке взрослого знакомого устроился дворником и зарабатывал 75 рублей в месяц. Вскоре он устроился санитаром в больничный морг. Два года работы в прозекторской не испугали юношу: он пил чай с патологоанатомами, вёл философские дневники прямо на секционных столах и серьезно планировал поступить в медицинское училище, чтобы стать врачом. Как выяснилось значительно позже, именно в этот период, когда 16-летний Дунаевский ещё только готовился к поступлению и съёмкам в кино, у него родился первенец. Факт раннего отцовства долгое время оставался для него тайной. Актер узнал о существовании старшего сына лишь спустя много лет, когда тот уже окончил Московский государственный институт культуры и стал успешным фотографом, подарившим Фёдору внучку. Фёдор Дунаевский От халата санитара до главной роли и полугода в Кащенко В кинематограф Дунаевского привёл случай. Режиссёр Карен Шахназаров долго и безуспешно искал главный образ для «Курьера», пока Анастасия Немоляева не принесла на пробы фотографии своих знакомых. На пробы в киностудию Фёдор явился прямо из морга, не сняв медицинского халата, и продемонстрировал абсолютно неигранное равнодушие к киноиндустрии. Именно эта естественная отстранённость убедила режиссёра. Сам Дунаевский честно признавался, что согласился на главную роль исключительно ради съёмочного оклада в 140 рублей в месяц. Фёдор Дунаевский в фильме «Курьер» Выход «Курьера» обернулся оглушительным успехом, превратив актера в кумира миллионов советских подростков. На него посыпались новые предложения, однако играть однотипных бунтарей Дунаевскому быстро наскучило. Он ездил с выступлениями по Северу, но вопросы поклонников о кино вызывали у него лишь глухое раздражение. Кроме того, прямой характер актера приводил к конфликтам с кинематографическим руководством: во время съёмок фильма Эльдара Рязанова «Небеса обетованные» Дунаевский открыто критиковал мэтров, а режиссер, опасаясь отъезда артиста за границу, урезал его роль до минимума. Сразу после завершения съёмок в «Курьере» перед молодым актером встал вопрос о призыве в советскую армию. Чтобы избежать службы, Дунаевский использовал полученные в медучилище знания: он успешно имитировал психическое расстройство, после чего провёл около полугода в психиатрической больнице имени Кащенко. Фёдор Дунаевский Земля обетованная, берлинские мостовые и бизнес в Римини В начале 1990-х годов из-за тяжелой болезни матери, требовавшей дорогостоящего лечения, Фёдор решил эмигрировать в Израиль, где уже жила его сестра. В Тель-Авиве бывшей звезде экрана пришлось столкнуться с суровыми реалиями: первое время он ночевал в тесном бомбоубежище и работал посудомойщиком в ресторане. Позже с помощью актера Михаила Козакова он попал в Камерный театр Тель-Авива, стал ведущим на радио и снялся в популярном молодежном сериале. Фёдор Дунаевский Период эмиграции сопровождался частой сменой мест и личными исканиями. В Израиле Дунаевский жил со спутницей Настей, затем женился и переехал в Германию, однако этот брак распался через полтора года. На волне ностальгии он вернулся в Москву и поступил на режиссёрский факультет ВГИКа в мастерскую Сергея Соловьёва, но вскоре бросил учёбу из-за необходимости зарабатывать деньги. В середине 1990-х годов Дунаевский перебрался в Италию. Вместе со второй официальной женой Натальей, её сыном и их общей дочерью Александрой он обосновался в курортном Римини, где основал компанию по грузоперевозкам. Спустя время супруга затосковала по родине и вернулась с детьми в Москву. Вскоре в аэропорту Фёдор познакомился с белорусской моделью Инессой. У пары родился сын Арсений, однако очередная болезнь матери снова заставила Дунаевского вернуться в Россию, тогда как сын остался с матерью в Италии. Фёдор Дунаевский Потеря жилья в Москве и решение Хамовнического суда Главным семейным причалом для актера казался брак с москвичкой Ириной, в котором родились сын Степан и дочь Нина. Супруги прожили вместе много лет и планировали переезд в Германию. Находясь в полном доверии к жене, Дунаевский переписал на неё всю свою столичную недвижимость. Разрыв наступил в 2022 году, когда Ирина подала на развод. Все элитные объекты недвижимости, оформленные на бывшую супругу, остались в её собственности, а сам актер в одночасье оказался без собственного жилья. В феврале 2024 года Хамовнический районный суд Москвы удовлетворил иск Ирины Вагнер и окончательно лишил Фёдора Дунаевского столичной регистрации, выписав его из трёхкомнатной квартиры в 1-м Тружениковом переулке. После этого артист был вынужден прописаться и переехать в квартиру своего пожилого отца в подмосковных Мытищах. Фёдор Дунаевский Особой болью для Дунаевского стало ограничение общения с младшей дочерью Ниной. Актер публично обвинял бывшую супругу в предательстве и мошеннических действиях, но с юридической точки зрения вернуть имущество не смог, так как передал его по собственной воле. Какими делами наполнены дни в 57 лет Сегодня 57-летний Фёдор Дунаевский продолжает вести активную жизнь. Он создал собственную музыкальную группу Banda Dunaevsky, где исполняет песни на итальянском языке, снялся в клипе группы «СерьГа», занимается поставками элитного итальянского вина и фермерских сыров в Россию, а также работает гидом-переводчиком на дипломатических и бизнес-переговорах благодаря свободному владению тремя языками. Кроме того, актер работает над автобиографической книгой. Фёдор Дунаевский Жизнь артиста по-прежнему распределена между тремя странами: в Израиле живут его сестра и близкие родственники, в Италии сохраняются друзья и бизнес, а в Москве и Подмосковье продолжаются съёмки и подрастают дети. Не найдя идеального места для постоянного проживания, Дунаевский относится к переменам с характерной сдержанностью, продолжая работать и заниматься творчеством. Ещё по этой теме Персоны в материале: Автор Андрей Борисов Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня. Добавить комментарий Имя Email (необязательно) Подписаться Комментарий Δ Search for: © 2026 TVcenter.ru
... эмиграции из десятков стран мира. Доктор исторических наук Ярослав Викторович Леонтьев, профессор МГУ им. Ломоносова, рассказывает, как он, тогда ...
Когда История повернулась лицом Свидетельство изнутри событий августа 1991-го 02.09.2026 Ярослав Викторович Леонтьев рядом с фотографией дирижера Мстислава Ростроповича в Доме Советов РСФСР. Фото: Мария Орлова В 2026 году исполняется 35 лет разным знаковым событиям, которые подвели черту под той формой, в которой наше государство жило в советское время, и которые открыли новую страницу в истории. Одно из таких событий исторически совпало с событиями 19 августа 1991 года. Это был Первый конгресс соотечественников – событие, ставшее важной вехой в истории отношений России с русской диаспорой за рубежом, собравшее сотни представителей всех волн русской эмиграции из десятков стран мира. Доктор исторических наук Ярослав Викторович Леонтьев, профессор МГУ им. Ломоносова, рассказывает, как он, тогда молодой историк, должен был брать интервью у русских эмигрантов, приехавших на конгресс, а очутился в Белом доме, готовящемся к штурму. – Ярослав Викторович, как вы оказались на Конгрессе соотечественников? Что это был за проект, в котором вы участвовали? – Известный историк Владлен Георгиевич Сироткин, профессор Дипломатической академии, где я в то время работал младшим научным сотрудником научно-исследовательского отдела, договорился с руководством Российского телевидения (которое появилось за год до того) о том, что мы будем выходить каждый день в телеэфир с Конгресса соотечественников. А потом по итогам взятых нами интервью будет подготовлен фильм, который покажут по Российскому телевидению. Конгресс проводился по решению правительства и Верховного Совета РСФСР. В эмиграции произошёл определённый раскол по отношению к этому мероприятию. В «Русском слове» писали, что это ловушка со стороны КГБ, что не следует откликаться и самим идти в мышеловку добровольно. Но в основном противниками конгресса были представители третьей волны эмиграции. А представители первой волны – вернее, их русскоязычные дети – решили активно участвовать и приехали из самых разных стран – от Америки до Австралии. Были и представители второй волны – мне довелось с ними пообщаться. Некоторые представители третьей волны несмотря ни на что тоже решили приехать. Например, на конгрессе был Кронид Любарский, диссидент, астроном: по его инициативе в мордовском лагере, где он отбывал заключение, в 1974 году была впервые проведена коллективная однодневная голодовка 30 октября, и этот день стал Днём политзаключённых. Сначала это был неформальный день сопротивления, в который правозащитники и диссиденты старались проводить демонстрации, а потом уже и официальный день памяти, включённый в государственный федеральный реестр. Именно 30 октября 1990 года был открыт Соловецкий памятник на Лубянской площади. Фото: из личного архива Ярослава Леонтьева – А как же Мстислав Ростропович, он же приехал на конгресс? – Нет, Ростропович как раз не хотел приезжать, он принадлежал к тем, кто относился к этой идее с предубеждением. Но он воспользовался приглашением и прилетел в Москву в разгар событий, получив визу прямо в аэропорту, чтобы разделить участь своих друзей, стать свидетелем и участником происходящего. – Вы успели начать работать над фильмом о Конгрессе соотечественников? В чём заключалась ваша задача? – Открытие должно было состояться 19 августа 1991 года, но конгрессмены начали приезжать раньше. Мы вселились в штабной номер в гостинице «Россия» 17 августа, в субботу. Моя задача была сложно сказать в чём – скорее, в историческом консультировании как помощника Владлена Сироткина. А съёмочная группа состояла из двух корреспонденток, оператора, администратора и – как куратора проекта – самого профессора Сироткина. Мы приступили к работе, и первая запись была довольно эпохальная. Сироткин брал интервью у епископа Василия Родзянко на речном трамвайчике, у причала рядом с гостиницей «Россия». Естественно, владыка Василий рассказывал, как его дед, Михаил Владимирович Родзянко, председатель IV Государственной Думы, как раз принимал отречение Николая II, какую он роль в этом играл, послав Александра Гучкова и Василия Шульгина на станцию Дно. – Они говорили об этом в канун того, что произойдёт спустя два дня. Как писал Шульгин, в 1917-м страна «слиняла за три дня». Удивительно, что такая беседа происходила перед тем, как это случится во второй раз за ХХ век. – Понятно, что ни владыка Василий, ни профессор Сироткин не могли быть осведомлены о планах создания ГКЧП, но это было очень символично и промыслительно. Шёл разговор о том, как в считанные дни и часы произошло крушение Российской империи, и никто не знал, что в следующий раз страна слиняет за три дня буквально послезавтра. Мы тёплым августовским вечером катались по водам Москвы-реки и беседовали о ключевой развилке российской истории. Это было первое интервью. На следующий день профессора Сироткина не было, по случаю воскресенья он мне перепоручил историческую часть, и телекамера оставалась ночевать у нас в номере гостиницы «Россия». Днём подъехал оператор, и мы отправились в Донской монастырь, где, как я понимаю, была первая патриаршая служба после его возвращения РПЦ. На вечерней службе были конгрессмены, и я взял первое интервью у представителя второй волны, художника, ученика Грабаря Константина Чекереса, который попал в плен во время Великой Отечественной, оказался в зоне американской оккупации и стал невозвращенцем – такая типичная траектория судьбы представителя второй волны. Мы беседовали с ним на могиле у Чаадаева – я специально выбрал эту точку для разговора о судьбе России и смысле истории. Мой собеседник рассуждал о происходящих на глазах переменах, но, опять же, невозможно было представить то, что произойдёт завтра. (Кстати, в этом году 200 лет возвращению Чаадаева из-за границы, он вернулся после приговора его единомышленникам декабристам. И возвращался сознательно – как фаталист: он не мог предречь того, что может с ним произойти, не будет ли он арестован.) – Как вы узнали, что начался путч? – Наступает утро 19 августа. Ранним утром в наш гостиничный номер звонят, берёт трубку администратор нашей съёмочной группы, и ему из офиса «Российского телевидения», с Тверской-Ямской, сообщают, что помещения блокированы десантниками, которые зашли в здание. Все камеры телевидения арестованы, и единственная неарестованная камера «Российского телевидения» находится у нас в номере. Дано было ценное указание работать этой камерой не только в рамках Конгресса соотечественников, а использовать её для съёмок всего происходящего. Первый Конгресс соотечественников с участием около 700 соотечественников из стран дальнего зарубежья, проходящий в Москве с 19 по 31 августа 1991 года. Фото: Марина Юрченко / РИА Новости Понятно, после этого было уже не до сна. Быстро позавтракав, я отправился посмотреть, что происходит, на Красную площадь, до которой было два шага. Но там ничего не происходило. Был обычный будничный летний день, много туристов, всё совершенно спокойно. Ещё, видимо, не распространилась информация, не состоялась та знаменитая пресс-конференция членов ГКЧП. Поскольку у меня была аккредитация и туда уже выдвинулась наша камера, я прошел в Кремль через Боровицкие ворота. Там шла Божественная литургия в Успенском соборе – первое богослужение за 73 года. А уже после, рядом с Библиотекой им. Ленина, я увидел бронетехнику. Народ уже был возбуждён, мне встретились и сторонники ГКЧП – в частности, один знакомый сотрудник Ленинки, сторонник общества «Память», противник либеральной перестройки, – он был очень доволен, язвителен, не преминул мне шпильку подпустить. Нам надо было идти на открытие конгресса, поэтому я не особенно толкался среди этих танков. У гостиницы «Россия» мы погрузились в автобусы и поехали по Тверской. Уже в окна мы наблюдали толпы рассерженных горожан с триколорами – такое броуновское движение в разных направлениях. Нормальное автомобильное движение было нарушено. Проехать было трудно, но у нас были милицейские машины сопровождения. Через стёкла автобусов мы наблюдали, как в замедленной съёмке, всё происходящее. В этот момент было настроение, что ГКЧП, располагающее силовиками, армией, сейчас начнет сворачивать перестройку, в том числе экономические процессы, возьмут за шкирку кооператоров... – Соотечественники серьёзно испугались происходящего? – По-разному. Накануне я договаривался об интервью с одной пожилой эмигранткой, представительницей первой волны, дочкой белого офицера. Кажется, её звали Марина Воробьёва, и на следующий день она улетела обратно. Сильно пожилые люди, которые не хотели рисковать, так и поступили. Но, как выяснилось, упаднические настроения были далеко не у всех. Приехав в Концертный зал имени Чайковского, где должно было состояться открытие, мы расселись в ожидании. Это была затянувшаяся немая сцена, мы шептались, переговаривались, никто ничего не понимал. Видимо, ждали каких-то первых лиц, которые должны были открыть Конгресс соотечественников, но ничего не происходило. Всё это тянулось довольно долго. Вдруг на сцену вышел показавшийся мне, из моего 25-летнего возраста, пожилой господин (потом я узнал, что он был 1922 года рождения, тогда ему было 69 лет). Это был, как выяснилось в дальнейшем, Сергей Павлович Петров, я с ним потом познакомился. Он вышел на сцену и неожиданно для всех произнёс, что, дескать, мы не должны поддаваться панике, не должны улетать обратно, а надо остаться со своим народом, со своей страной, куда мы так стремились, и что на наших глазах происходят важнейшие исторические события, и мы должны в них участвовать. И ещё он сказал, что Россия не погибла прежде и сейчас Россия тоже не погибнет, что бы ни произошло. Сергей Петров был сыном колчаковского офицера Павла Петрова, родился в Китае, потом отец перебрался в Штаты. У отца была интересная биография: выходец из крестьянской семьи, окончивший военное учебное заведение за казённый счёт, стал кадровым военным, участвовал в Первой мировой, оказался в Академии Генштаба, к 1918 году был подполковником, был в доверительных отношениях с Владимиром Оскаровичем Каппелем. Потом они оба перешли на сторону Народной армии Комуча. А после Омского переворота Колчака Павел Петров прошёл весь путь армии Колчака, участвовал в Сибирском ледяном походе. И он, и Каппель стали генералами. В отличие от Каппеля и Колчака, Петров прорвался в Забайкалье и ушёл в Китай. Он оставил воспоминания, которые были опубликованы. Сергей Павлович Петров уже в пенсионном возрасте решил заняться историей, и когда стали доступны российские архивы, он стал в них работать, издавал книги по истории Гражданской войны. Когда вышли из зала имени Чайковского, я оказался рядом с одним участником конгресса и даже успел запомнить его имя: это был Григорий Фрейдин – филолог, историк литературы из Беркли, представитель третьей волны. Наши корреспондентки с камерой куда-то исчезли, но потом выяснилось, что именно этой камерой была снята трагедия в Смоленском тоннеле, когда погибли Комарь, Усов и Кричевский. Прощание с Ильей Кричевским, Дмитрием Комарем и Владимиром Усовым, погибшими при защите Белого дома 21 августа 1991 года. Фото: Борис Бабанов / РИА Новости А мы с Григорием Фрейдиным на площади Маяковского вдруг – как отсылку к 1917 году – увидели какой-то допотопный грузовик типа полуторки. Мы с нашими бейджиками вдруг оказались в кузове и поехали по Садовому кольцу, доехали до высотного здания на Баррикадной. Обойдя это здание как раз там, где недавно был взрыв в кафе, пошли по направлению к Белому дому, где строились разные линии баррикад. Мы с Фрейдиным приняли в этом строительстве участие, а потом двинулись дальше – и потерялись. Я потом о нём ничего не слышал аж до 2022 года, когда узнал, что Григорий, оказывается, первый муж моей хорошей знакомой знаменитой журналистки Маши Слоним, внучки наркома Литвинова. Написал ему в соцсетях, описал наши приключения – и он ответил, что да, это действительно был он. – В Белый дом вас пустили по аккредитации Конгресса соотечественников? Что вы там делали? – Да, я по своей аккредитации зашёл внутрь Белого дома и провёл там ночь, самую главную и решающую, когда «Альфа» и «Вымпел» отказались от штурма, когда происходила кульминация событий. Сказал, что я как журналист хочу предложить свою помощь. Меня направили в радиорубку, где взглядовцы осуществляли вещание на коротких волнах, и, как я понимаю, их эфиры по громкоговорителям сразу же транслировались для защитников снаружи. Кстати, там я встретил Ростроповича, но не видел знаменитую сцену, как он держал автомат уснувшего защитника на его плече в бронежилете. В тот момент он просто ожидал, когда ему дадут слово в радиоэфире. У меня в руках была листовка с указом Ельцина, и он на ней расписался. Поскольку я не радиожурналист, меня отправили в кабинет Сергея Адамовича Ковалёва, в Комитет по правам человека. Я сидел в предбаннике, между двумя кабинетами: в одном – Ковалёв, в другом – его зам Николай Аржанников. Я принимал сводки от сидевших на телефонах помощниц Ковалёва, потом сам стал принимать звонки. И затем относил эти сводки в радиорубку. – Кто вам звонил? Что сообщал? – Например, из Киева позвонили и сказали, что киевляне выходят на улицы, но технику не ввели, хотя ждут с часу на час. Позвонил Арсений Рогинский, удивился, услышав мой голос: «Что-то вы тёплое место себе нашли» (а там действительно было теплее, чем на улице). Пользуясь паузами, я звонил знакомым девушкам и говорил, что нас будут с часу на час штурмовать. По внутреннему радио действительно объявили, что начинается штурм – чтобы мы отошли от окон. Колонны военной техники на Калининском проспекте (ныне улица Новый Арбат) в Москве. Фото: Владимир Федоренко / РИА Новости – Какая была атмосфера в этот момент в Белом доме? – По зданию почему-то протянули пожарные шланги – наверное, на предмет попаданий снарядов и возгораний. Окна были укреплены мешками с песком, а в некоторых местах были разбросаны пустые бутылки – как мне потом сказали, чтобы штурмующие в темноте падали. Свет был повсюду вырублен. Перед этим всем раздали противогазы. Прохаживаясь по коридорам, в тусклом свете дежурных лампочек я повстречал идущего навстречу Руцкого в бронежилете и с автоматом, Явлинского в непривычном джинсовом костюме. Возвращаюсь в кабинет Аржанникова, а он уже пистолет выложил на стол (Николай Аржанников был выгнан из МВД за то, что создал милицейский профсоюз в Ленинграде). Захожу в кабинет Ковалёва, а он дремлет на сдвинутых стульях с погасшей беломориной… Утром 21 августа, когда начало рассветать, пошёл занудный дождь. От окон уже не отгоняли, я смотрел и видел, что народу – кот наплакал, никаких толп защитников, пробегали отдельные люди с зонтами. Было неутешительное впечатление. Потом вдруг стало ясно, что ночь закончилась, ничего не произошло – и возникло ощущение какого-то перелома. Я был в летней одежде, замёрз, и сказав, что обязательно вернусь, поехал домой утепляться. Хотел взять свою солдатскую шинель, надеть сапоги – чтобы быть готовым ко всему. Дома я заснул, а когда проснулся, родители мне объявили, что члены ГКЧП полетели в Форос. - Когда и куда вы вернулись, что удалось увидеть? Видели ли, как свергли Дзержинского с постамента? - Поспав и переодевшись, я отправился обратно в наш штабной номер в гостинице «Россия». Было непонятно, где наша телекамера, и Конгресс не происходил – многие участники тоже были у Белого дома. В общем, я пошел работать свидетелем истории. Такие мозаичные впечатления: например, я оказался в районе Старой площади, когда опечатывали двери в ЦК КПСС. А потом пошел на Лубянскую площадь, и там как раз толпа народа собралась у памятника Дзержинскому. В елках напротив Лубянки меня окликнул мой одноклассник, который учился в Высшей школе КГБ – я ему посоветовал, куда ехать сдаваться. На Лубянской площади шел стихийный митинг, предпринимались попытки заарканить монумент Дзержинскому тросами. Потом всех начали вытеснять какие-то крепкие люди. - Люди были оттеснены, чтобы никого железным Феликсом не прибило? - Да. Меня с моим вездеходным бейджиком не оттеснили, потому что подъехали два примечательных человека, одного я видел впервые – это Евгений Севастьянов, который потом возглавил Московского управление КГБ (объявлен иноагентом) , и Сергей Станкевич, который был заместителем мэра Москвы. Поскольку со Станкевичем я был знаком по линии Московского народного фронта и Советской ассоциации молодых историков (САМИ), Станкевич мне разрешил остаться около памятника. У меня был с собой диктофон. Кассета, к сожалению, утрачена, а на эту кассету я как раз записал блиц-интервью с рабочими, которые осуществили демонтаж памятника. Я подходил из внутреннего круга, и записывал с присутствующими интервью. Встретил там историка диссидентского движения Александра Даниэля, историка литературы Сергея Шумихина, некоторых других знакомцев. Попытка сноса памятника Феликсу Дзержинскому во время митинга в августе 1991 года. Фото: Борис Кауфман / РИА Новости - А что соотечественники? Конгресс же продолжался до 31 августа? - Да, дальше возвернулся в свое русло Конгресс соотечественников, вернулась наша героическая телекамера, профессор Сироткин. И мы продолжили работу. Сейчас какая-то мозаика, все происходило довольно сумбурно. Помню, что я брал какое-то интервью у Никиты Михалкова. Затем Кронид Любарский пригласил меня к писателю Марку Харитонову, там в квартире были Владимир Лукин, Юлий Ким, Лев Копелев (он тоже воспользовался визой и прилетел). - По всей Москве тогда шли митинги? Трудно же было вернуться домой, когда все так перевернулось! - Помню момент похорон погибших Дмитрия Комаря, Владимира Усова и Ильи Крического, траурный митинг на Манежной площади, и огромное похоронное шествие, которое тронулось к Ваганьковскому кладбищу. Примечательный момент: на Манежной площади в толпе я встретил разговаривающего с народом несколько растерянного Юрия Афанасьева. Его вид показался мне потерянным, не был тем вальяжным Афанасьевым, который был моим ректором в Историко-архивном институте, нардепом СССР, лидером Межрегиональной депутатской группы. Думаю, это объяснялось тем, что Афанасьев и Коротич 19 августа находились за границей. Виталий Коротич раздавал интервью, призывал формировать правительство в изгнании, что-то вроде этого. Итеперь Афанасьева не позвали на трибуну траурного митинга. Мстислав Ростропович прилетел в охваченную путчем Москву, а эти господа-демократы вовсе не поспешили к кульминации событий, И видимо, не понимали, как к ним отнесутся победители. Это мне тоже запомнилось. А потом ко мне завалился мой иркутский друг Игорь Подшивалов, с подробным рассказом, что происходило на баррикадах. Рассказывал о концерте Кинчева и Сукачева, о роке на баррикадах – концерт случился, когда опасность миновала, а баррикады еще оставались. Но до этого было все серьезно: Подшивалов со своей анархистской баррикадой собирались отбиваться до последнего коктейлями Молотова, потом поджечь баррикаду номер шесть, пробиться в здание СЭВа, если останутся в живых, а напоследок договорились запеть «Врагу не сдается наш гордый варяг». Но к счастью, все закончилось рок-концертом. - Была ли в те дни 35 лет назад в Москве атмосфера эйфории? - Если говорить о соотечественниках, я наблюдал, как сияли их лица, ведь история повернулась к ним лицом. С их точки зрения, восторжествовала историческая справедливость, Божий промысел свершился. Это были люди, оказавшиеся в эпицентре свершившихся ожиданий их дедов и отцов. Все, что казалось несбыточной сказкой, произошло – причем именно как в сказке. Для них это было особенно фантастично. У меня осталось запись видео того, что происходило на квартире Марка Харитонова, собравшиеся там просто захлёбывались от радости, все словно помолодели на 20 лет. Юлий Ким прямо на моих глазах импровизировал, сочинял куплеты. Тверская улица, 1993 год. Фото: из личного архива Ярослава Леонтьева Лев Копелев, правда, сказал, что предстоит грандиозная работа, и будут совершены ошибки. Но его мало кто услышал. - А сейчас, спустя 35 лет, вы как оцениваете свои приключения в те дни? Повторили бы? - Много раз на своих лекциях в МГУ не без пафоса говорил своим студентам (а среди них однажды была первокурсница Лера Янаева, внучка главного ГКЧПиста), что, повернись история вспять, я бы не раздумывая, был бы там, на строительстве баррикад, снова и снова. А сейчас, четверть века спустя, готов ли я повторить это? В 1850 году, по крайней мере, половина из декабристов не вернулась бы на Сенатскую площадь. С Достоевским в 1874 году все ясно. У Петра Кропоткина и Льва Тихомирова спустя 25 лет после прихода в кружок Чайковского были диаметрально противоположные ответы на этот вопрос. А когда в сентябре 1941-го вели на расстрел Марию Спиридонову, вспоминались ли ей костры возле Смольного осенью 1917-го? Затрудняюсь ответить. В эти 35 лет было много трагических событий, которые могли бы не произойти. От октября 1993 года до нынешних трагедий, о которых тогда и помыслить было невозможно. Пожалуй, я знаю ответ на мучительный вопрос к самому себе. Нет, меня бы на тех баррикадах все же, пожалуй, не было бы. Вернее, не было бы, как участника, инстинкт историка все равно привел бы туда, как Карамзина на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года. Но тогда, четверть века назад, как некогда сказал покойный Подшивалов, мы «играли по-честному». Читайте также 27.08.2026 24.08.2026 19.08.2026 14.08.2026 11.08.2026 05.08.2026 Новостные обзоры События Рассылка Подпишитесь на рассылку лучших материалов. Медиапроект "Стол" Подписаться нажимая кнопку вы даете свое согласие на обработку персональных данных Рубрики мы в соцсетях контакты редакции 2014-2026 © s-t-o-l.com 16+ Свидетельство о регистрации ЭЛ № ФС 77 — 63013 от 10.09.2015 выдано Роскомнадзором. response.text()) .then((html) => { popupHtml = html; /* window.history.pushState('', '', $event.detail.url); */ }).catch((err) => console.log('ERROR', err)); textPopup=true; ">
Источник: https://s-t-o-l.com/obshchestvo-i-tsennosti/71126-kogda-istoriya-povernulas-litsom/