Встречи двух Россий. 12 марта 1943 года, Мариенвердер (Германия). Из дневника угнанной из СССР остовки Веры Павловны Фроловой. И вот тут нас ...
Эмиграция первой волны Встречи двух Россий. 12 марта 1943 года, Мариенвердер (Германия). Из дневника угнанной из СССР остовки Веры Павловны Фроловой. И вот тут нас окликнули. — Господа! — кричали по-русски. — Подождите минуточку, господа!.. Не понимая, к кому относится это обращение, мы разом обернулись. К нам, растерянно и конфузливо улыбаясь, спешили по тротуару два пожилых мужчины в темных демисезонных пальто, в шляпах. Один из них — низенький, круглый, со щеками, похожими на наливные яблочки, — приветственно взмахнул рукой: — Мы не ошиблись, господа, вы русские? — Оба выразительно уставились на наши «отличительные» знаки. — Нет, не ошиблись. Незнакомцы с видимой радостью поочередно протянули нам руки: — Очень, очень приятно. А как давно вы из России? Откуда? Уроженцы какой губернии? Мы с Василием невольно усмехнулись. «Губернии...» Ну, ясно, — это русские эмигранты. Видимо, зашли в лавку, заметили наши «ОСТы» и захотелось пообщаться с соотечественниками. — Мы из Ленинграда, — сказал Василий, — а если точнее, то вот она, — он показал на меня, — из Стрельны, а я — из Гатчины. — Стрельна... Гатчина... О Боже, как это все знакомо и близко. И вместе с тем как невозвратно далеко — в потусторонней жизни, — пробормотал толстячок, и мне показалось, что у него под очками блеснули слезы. — Мы, господа, тоже петербуржцы. Вернее, были петербуржцами, — добавил он и, засмущавшись, еще больше заалел щеками: — Извините, что мы вас так называем... Нам известно, у вас это слово не принято... Второй «петербуржец», сухопарый, с черной, с проседью бородкой клинышком, нетерпеливым движением изящной трости остановил своего разговорчивого приятеля: — Прощу прощенья... Нам бы хотелось услышать от вас, молодой человек, — он посмотрел на Василия, — как вы, представитель поколения, выросшего и возмужавшего при советской власти, — как вы расцениваете глобальные неудачи советских войск? Неужели большевистская Россия столь обнищала духом и одряхлела физически, что не смогла сразу дать достойный отпор захватчикам? Допустить врага до Москвы, до Ленинграда, до Кавказа, позволить оккупировать почти треть страны!.. Для нас, истинных патриотов России, это по меньшей мере странно, как-то не укладывается в голове... Согласитесь, что подобного в истории нашей бедной Отчизны еще не было. Соблаговолите ответить, если не трудно. Я с волнением ждала, что скажет Василий. Только бы не растерялся, не спасовал перед этими «истинными патриотами». — Вы, господа, коснулись истории... Позвольте и мне начать с нее, — после небольшой паузы, медленно подбирая слова, промолвил Василий, и я сразу отчего-то успокоилась. — Вспомните, какое наследство оставил советской власти ваш царизм — военную разруху, повальные болезни, забитые тифозными умирающими бараки, голод, нищету. Как вы думаете — легко ли было молодой, окруженной враждой и недоверием Республике не только выстоять, выжить, но и приняться за грандиозное строительство — начать поистине революционные преобразования в деревне, во всех отраслях промышленности, в сферах общественной жизни? Конечно, не всегда все шло гладко — случалось, мы ошибались, набивали себе шишки — ведь не было еще ни опыта, ни жизненной мудрости, — но твердо верили, знали, что идем верной дорогой. Свидетельство тому — быстрый экономический взлет, высокий предвоенный технический уровень. Василий перевел дух: — Извините, господа, за резкость, но не вам, сидящим четверть века на чужом пороге и принимающим подаяние из чужих рук, — не вам рассуждать о бездуховности и физической немощи советского народа. Теперь-то вы удостоверились, что наша страна сильна и могущественна... Вас интересует, почему сразу не был дан отпор врагу? А вы ведь знаете, не можете не знать, какую силу двинул Гитлер против СССР — в его руках оказалась вся военная мощь Европы (вот к кому следовало бы, господа, применить ваши слова о физической несостоятельности и бездуховности!). Да, вынужден признать, мы не были готовы к такой войне, образно говоря, наша страна не вышла еще из отроческого возраста — не успела в полную меру возмужать и окрепнуть. К тому же мы никогда и не стремились к войне с кем бы то ни было. Если вам известно, первая заповедь молодой Страны Советов — мир, мирная жизнь для всех народов. Мы не хотели этой войны, нам ее навязали. А уж коли русский народ взялся за оружие, то, будьте уверены, он непременно победит! Ему есть что защищать. Объявляя нам войну, Гитлер сам себе подписал смертный приговор. «Браво!» — сказала я мысленно Василию и так же мысленно поаплодировала ему. Мне вспомнилась недавняя газетная статья «Откуда у СССР столько танков?», и я, поколебавшись, тоже вступила в разговор: — Знаете, почему мы твердо верим и в победу советской армии, и в наше непременное освобождение? Еще и потому, что у России крепкий и надежный тыл — ведь вместе с нею поднялись на борьбу с фашистами все наши союзные республики. Это верно, что значительная часть западной территории сейчас оккупирована и разорена немцами. Но еще в самом начале войны вся промышленность была перебазирована на Восток, и сейчас именно там налажен четкий выпуск военной техники — танков, орудий, снарядов. Тысячи, нет — миллионы людей трудятся в тылу для фронта, для победы... Нам очень горько, что мы не с ними... — А в отношении истории, — добавила я, — вы не совсем правы. И ранее бывали тяжкие времена, когда враг топтал русскую землю. Вспомните хотя бы 1812 год. Наполеон тоже стоял у ворот Москвы — а каков результат? «Петербуржцы» выслушали нас со вниманием, я бы даже сказала — с почтением. — Да, это верно, что мы давно покинули Родину и потеряли с нею все связи, — с оттенком грусти подтвердил сухощавый, — но, признаемся вам, в душе-то мы всегда оставались и остаемся русскими людьми. И нам, знаете, очень обидно и больно было видеть и слышать о победоносном наступлении немцев. Неужели, думалось нам, бывшая могучая Россия позволит поработить себя, не даст достойный отпор врагу? Ведь нам тоже очень хочется верить, что первоначальные неудачи Советской армии — лишь временные неудачи, и спасибо вам, что вы поддержали эту уверенность. После этого они оба буквально засыпали нас вопросами. Худощавый, с бородкой, узнав, что Василий до войны работал на заводе инженером-экономистом, интересовался экономическими и административными сторонами «красного» производства. А румяный толстячок атаковал меня расспросами о Стрельне. Оказалось, что в той своей давней, «потусторонней» жизни он частенько бывал в этом «волшебном уголке»... «Цела ли дача Бейера?.. Помнится, это был удивительно приятный дом... А дача Капустиных?.. Неужели не знаете ее? Это красивый двухэтажный особняк — он стоял почти на самом берегу Финского залива, вблизи дворца великого князя Константина... Кстати, а что с ним, с дворцом, сталось — он-то уцелел после революции, не разрушен? А дворец графа Орлова?.. О, сколь великолепен был он светлыми летними ночами, когда, словно в зеркало, смотрелся в раскинувшееся пред ним озеро! Темно-синяя гладь воды горела, искрилась, переливалась бесчисленными яркими огнями. Казалось, из темной глубины старого парка медленно-медленно выплывает большой океанский лайнер... А как величаво выглядели в золотом закатном свете монументальные скульптуры вздыбленных коней! Что?! Как вы сказали?.. В нем разместился кинотехникум? Это что — какое-то учебное заведение? Ну, знаете... Тогда, может быть, и в знаменитой летней царской резиденции — в Петергофском дворце — новые хозяева устроили общежития с чадящими луком кухнями или, того хуже, конюшни? — Петергофский, а также Царскосельский дворцы сохранены в прежнем виде, — успокоила я своего разволновавшегося собеседника. — Они открыты для всех, чтобы простой народ видел и знал, в какой роскоши жили те, кого он кормил и поил сотни лет, содержал на своей шее... Буквально перед самой войной наш класс был на экскурсии в Большом Петергофском дворце, видели мы и Тронный зал, и Чесменский, и Китайский кабинет, и царские личные покои. Всё там на своих местах... — Вы сказали — «наш класс», — задумчиво произнес сухощавый, который уже давно прислушивался к нашему разговору. — Это значит, что барышня, вероятно, училась в гимназии. А гимназия, как я понимаю, — не для всех? Ваши родители, верно, не простого сословия? О Господи. Можно подумать, что эти «петербуржцы» с луны свалились. — Ошибаетесь, — у нас обязательное всеобщее среднее образование. И родители мои — обыкновенные люди, крестьяне. К сожалению, до войны я успела окончить всего девять классов. А вообще-то, мечтала об институте... — А как вам-то живется здесь, за кордоном? — воспользовавшись наступившей паузой, спросил Василий. — Ваш вид свидетельствует о материальном благополучии, а вот душой вы, — мы поняли это! — болеете за покинутую Россию, даже сочувствуете красным. — Всяко живется, — нехотя, как-то слиняв лицом, ответил тот, что с бородкой. — Кто-то преуспевает и здесь, на чужбине, а кто — влачит жалкое существование. Мне и моему другу, например, повезло — у нас собственное небольшое дело. Особых материальных благ не имеем, однако семьи обеспечены. Сейчас, правда, все испытывают лишения. Это неизбежно — война... Ну и в общественном плане мы, русские эмигранты, не живем обособленно. Мариенвердер — город маленький, однако у нас есть свой клуб, где собираемся, иногда семьями, беседуем, развлекаемся. Часто бываем в Данциге. Там есть русская православная церковь, открыты русские рестораны и другие увеселительные заведения, действуют различные благотворительные общества... — Никогда, никогда не оставляйте Родину! И закажите это своим детям! — горячо выкрикнул вдруг толстячок и поперхнулся, багрово покраснев, закашлялся судорожно, словно с трудом проглотил что-то. — Не верьте эмигрантскому благополучию: эти наши сборища, песнопения — всего лишь жалкая, пошлая игра в Россию... Немедленно возвращайтесь после войны домой, какими бы страшными карами вас ни пугали! Знайте, что для русского человека нет жизни без России. Без нее его душа мертва, пуста и холодна, как потухший очаг... Поверьте старому, запутавшемуся, безродному человеку. Быть может, мои слова вам, молодым, покажутся старомодными и напыщенными, но это говорит с вами боль русского сердца... Нашу беседу прервал зычный голос Шмидта, звавший нас к повозке. Мы поспешили откланяться. «Соотечественники» с грустной благодарностью пожали нам руки. Толстячок, сняв очки, промокнул глаза платком: «Спасибо вам за добрые вести и слова. Вы — первые русские с той стороны, с которыми нам довелось так душевно побеседовать». Шмидт, вытирая масляно лоснящиеся губы (он-то, видать, неплохо пообедал, а нам предстоит поститься до вечера), с любопытством осведомился, с кем это мы там разговаривали. — Да так, русские эмигранты, — нарочито небрежно ответила я. — Очень каются, что из России бежали во время революции. Намерены после войны снова проситься обратно. — Нужны они там, как же! — мрачно буркнул Шмидт, с трудом забираясь в бричку. 0" > Follow us: COMPANY PRODUCTS COMMUNITY CHOOSE LANGUAGE English Deutsch Dansk español Français Italiano Русский Українська Беларуская 日本語 Português Esperanto עברית Nederlands Magyar Gaeilge íslenska suomi Ελληνικά Norsk bokmål Svenska polski 简体中文 Latviešu Türkçe Bahasa Melayu हिन्दी Brazilian Portuguese Chinese Traditional Lietuvių Norsk nynorsk
Источник: https://monetam.livejournal.com/3112675.html
