Об эмиграции, точнее – <b>эмиграциях</b>. Мне кажется некорректным сравнивать вашу волну, часто недобровольную и в один конец, с той, которая называет ...
Олег Радзинский: каждый человек может стать, кем захочет Олег Радзинский – писатель, финансист, диссидент. В 1982 году он был арестован за антисоветскую пропаганду. «Антисоветских» статей в УК РСФСР было две: более легкая 190, часть1 – распространение заведомо ложных сведений, порочащих советский строй, а также более тяжкая 70 – все то же, но проводимое в целях подрыва или ослабления Советской власти. Радзинский в свои 24 года получил 70-ю. Сидел, потом отбывал ссылку, затем получил практически безальтернативное предложение уехать из СССР, что и сделал в 1987 году. Учился в Колумбийском университете. Работал. В частности, несколько лет руководил советом директоров Rambler Media Group в Москве. В литературе (убейте меня, не пойму, как в случае Радзинского в одной телеге оказались конь финансовых премудростей и трепетная лань литературы) на него никогда не оглядывались как на сына своего отца, ибо у него всегда был собственный почерк. Стал иноагентом в «одном флаконе» с нобелиатом Дмитрием Муратовым осенью 2023. Если спросить неравнодушного Радзинского, что он делает для благополучия планеты, то он исполнительный директор и один из основателей НКО «Настоящая Россия» вместе с Михаилом Барышниковым, Борисом Акуниным и Сергеем Гуриевым. Если спросить литератора Радзинского «где Вы были последние 8 лет?», то он выпустил три книги: «Случайные жизни», «Боги и лишние. неГероический эпос» и «Покаянные дни». Все эти книги связаны с Россией, местами пугающе подробно анонсируя то, что произошло позже. В процессе редактуры и новая книга. Я считаю Радзинского страшным пессимистом – исходя из прочитанного. Он брыкается. Олег Радзинскийpryamaya.eu – Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…. В романе «Покаянные дни» я вижу писательский провал, коль скоро вы сочли, что я не оптимистично отношусь к российскому народу. Я, в принципе, оптимистично отношусь к любому народу. И к российскому, и к малагасийскому. Потому что я верю, что нет ситуаций, которые нельзя было бы изменить. И не верю в коллективную вину каких-то народов.«Покаянные дни» — это роман об интеллигенции, советской, российской интеллигенции, которая пыталась на протяжении многих лет создать себе свою собственную страну в рамках отдельной квартиры и прожить свою жизнь в этой стране, закрыв окна. Поэтому и обложка книги, которую нарисовала моя жена, — это такой аквариум, внутри которого есть уютная квартира. Но аквариум пошел трещинами. И возникла необходимость или выходить из аквариума, или адаптироваться к той жизни, которая есть. Танки с телевизионного экрана въехали в нашу квартиру, как сказано в романе.Российский народ очень разный. Я не думаю, что есть какой-то один российский народ. Есть множество российских народов, 144 миллиона человек, каждый из которых уникален, и у каждого своя судьба и свой выбор, и своя система приоритетов. Я, когда писал «Покаянные дни», больше думал о том, как случилось, что уже российская интеллигенция в 2000-х годах решила продолжать жить как советская, то есть закрывшись. Почему они решили, что режим, в общем-то, не имеет к ним отношения и что они могут продолжать жить вот этой параллельной жизнью. Я пытался это понять. Мне кажется, что это изначальный посыл Владимира Владимировича: мы отдельно, вы отдельно. – Вы там тоже жили в это время, и вы это понимаете. Я же смотрел как бы извне. В романе «Боги и лишние» какие-то вещи действительно удалось предугадать, как ту же войну в Украине. Вот когда начался пригожинский мятеж, кто-то мне прислал: страница такая-то, такая-то и такая-то романа – дословно. Вот вы за все и отвечаете, оказывается. – Ну, слушайте, какая ответственность у литераторов? Ответственность за то, чтобы писать то, что его волнует, и не выражать человеконенавистнических взглядов. Вот это ответственность. Например, у Прилепина есть ответственность – потому что он своих читателей воспитывает в духе ненависти к определенным группам населения. У Проханова есть ответственность. А человек, который, как, например, Григорий Чхартишвили или Владимир Сорокин, предсказывает какие-то вещи, не ответственен за то, что эти вещи потом случились. Ну, выдайте хоть таблетку или инъекцию от всего на свете, типа той, которую получают Ваши олигархи в «Богах и лишних». – Поэт Григорий Поженян в свое время сказал моему другу, своему сыну, когда Стёпа на что-то пожаловался: тебе нужна поддержка? Тот отвечает: да, папа, мне нужна поддержка. – Отлично. – Поженян вынул из альбома фотографию Степы, отрезал от нее плечо и говорит: вот тебе плечо, ты можешь опереться только на собственное плечо. Так что никакой таблетки нет. Мы можем предложить только электрошок. Не надо рассчитывать на писателей, на музыкантов. Об эмиграции, точнее – эмиграциях. Мне кажется некорректным сравнивать вашу волну, часто недобровольную и в один конец, с той, которая называет себя релокацией и, подобно многим представителям послереволюционной эмиграции, ждет, когда лопнет режим и можно будет вернуться. – Наш самолет летел в одну сторону, как я написал в книге «Случайные жизни». А нынешняя волна уехавших, они – релоканты. Я это слово выучил от Кирилла Рогова. Я ему сказал о новой эмиграции, а он говорит: стоп-стоп. Мы не эмигранты, мы релоканты. И большинство из них, действительно, хотят вернуться. Существует движение, которое называется «Первым рейсом». Я говорил с людьми, которые основали движение. Мне очень трудно давать советы и оценки, потому что я не россиянин. Я никогда не был россиянином, российским гражданином и никогда не думал, чтобы вернуться. В 1997 австрийский банк, для которого я работал, перевел меня в Москву. Я был управляющим директором, отвечал за бывшие республики Советского Союза. Потом я работал в Москве с 2002 по 2005 год, когда был председателем совета директоров компании «Рамблер». Но я к этому всегда относился как к командировке. Как только случилась возможность, тут же уехал обратно. А если говорить о тех, кто так или иначе рассчитывает на первый рейс, то я понимаю этих людей. С одной стороны, хорошо, что они не теряют связь со своей страной. С другой стороны, огромная проблема в том, что они сидят на чемоданах и тратят жизнь. А жизнь проходит и пройдет. У меня никто не просил совета, но я все-таки дам: надо распаковать чемоданы: неизвестно, когда получится вернуться и получится ли. Белая эмиграция сто лет назад тоже думала, что она вот-вот вернется, что большевизм — это ненадолго. И не вернулась никогда. Нет магического кристалла, никто не знает, сколько продлится существование этого режима и чем он сменится. Меня в свое время отец научил: все самое временное надо делать как навсегда. И он совершенно прав в этом отношении был. Поэтому я опять-таки не даю совета, но считаю, что надо начинать жить так, как будто это навсегда. Тем более, что у многих дети, которые выехали вместе с ними. Мои дети родились здесь (вне бывшего СССР), кроме старшей дочери, которую вывезли в два года, они практически не говорят по-русски, не умеют читать и писать по-русски. Они не прочли ни одной моей книги, кроме двух переведенных романов. Они знают, что есть страна Россия и что их родители говорят по-русски. Но это далеко от них. У них очень туманное представление о конфликте с Украиной. Их это абсолютно не интересует. Не на десятом, а на сто двадцать пятом месте в рейтинге их интересов. Когда у меня выходили книги, я ездил в книжные туры, мы их привезли один раз в Россию на семь дней. На третий день они сказали: ну, хорошо, когда домой-то? И дети сегодняшних релокантов не захотят вернуться, потому что им это будет сложно. Они вырастут на Западе или, не знаю, в Грузии или в Аргентине. И для них Россия будет чужим миром. Но опять же, это выбор каждого – будете вы адаптироваться там, где вы проживаете в данный момент, или вы будете продолжать жить в своем внутреннем гетто. Есть люди, которые прожили всю жизнь в гетто, сделали его гетто. Мне это не кажется разумным, потому что, действительно, жизнь просто пройдет. Да, большинство из этих людей – гуманитарии, им сложно, у них нет того, что называется по-английски transferable skills: они не математики, не инженеры, даже не музыканты. Многие из них связаны со словом. Например, ваши коллеги-журналисты. Три года назад меня пригласили на собрание русскоязычных медиа в изгнании, и я был поражен количеству русскоязычных журналистов, которые образовали разнообразные СМИ. И любви ваших коллег к своей профессии. Они были готовы жить плохо, где угодно и как угодно, но продолжать заниматься журналистикой. Я прагматичный человек, меня это поразило. Вместо того, чтобы сказать: окей, я сейчас стану инвестиционным банкиром, разработчиком программ AI или кем-то другим, чтобы мне было, на что кормить мою семью... Знаете, я заразился их энтузиазмом. Они горели своей работой. И они хотели заниматься только этим и ничем другим. И хотели заниматься именно российской журналистикой. Я долго высказывал свое восхищение всеми этими людьми. А вы что, всерьез считаете, что каждый человек может стать инвестиционным банкиром или разработчиком программ? – Я считаю, что каждый человек может стать кем захочет. Да, на первом этапе эмиграции нынешним российским эмигрантам стоит помочь. Войну в Украине начал Путин, и, конечно, первые жертвы этой войны — это украинцы, для них это вопрос физического выживания. Путинская армия убивает их, разрушает их дома, их жизни. И, конечно, в первую очередь надо помогать им. Ваш покорный слуга в том числе и занимался, и занимается этим. Но россияне – долговременные жертвы путинского режима. Я против коллективной ответственности и чувства коллективной вины. Ответственность только индивидуальная, персональная. Я очень рад, что существует такая организация, как «Ковчег», которую основал Михаил Борисович Ходорковский. Которой руководит замечательная Настя Буракова. «Ковчег» помогает этим россиянам поселиться в тех местах, которые они выбрали, получить документы, найти жилье и так далее. Конечно, они нуждаются в помощи. А дальше – это их выбор. Я говорил с европейскими парламентариями по этому поводу. Там позиция простая: приехали сюда – пусть становятся французами, немцами, датчанами и так далее. А если они приехали переждать, то зачем им помогать? Может, их использовать в качестве экспертов – как в холодную войну советологов? – Нет, этого не будет. Советский Союз был сверхдержавой. И Соединенные Штаты, которые финансировали всю эту советологию (в том числе и пропагандистскую деятельность), действительно серьезно опасались Советского Союза как военного и геополитического конкурента. Россия же не воспринимается Соединенными Штатами как конкурент. Россия – региональная держава с населением 140 миллионов и ВВП 2,1 триллиона долларов в 2025 году. Это приблизительно 2% от мирового ВВП, а ВВП США в 2025 году 31 триллион. Несопоставимо. Для чего им Россия? Да, Россия – ядерная держава, но это, что называется, внесистемный фактор. Если будет ядерная война, то экономическая мощь России, да и все теории советологии не имеют никакого значения. Кроме того, до сих пор существует колоссальное разочарование экспертным советом, не сумевшим предсказать развал Советского Союза. Я это видел своими глазами. Я в 1991 закончил магистратуру Колумбийского университета по международным финансам и поступил в докторантуру по политической экономике. И мне нужен был политологический курс. Я по лености взял, конечно, политику Советского Союза. В Колумбийском университете был знаменитый Институт углубленного изучения истории Советского Союза имени Аверелла Гарримана. И я слушал всех этих людей, и мы им верили, что Советский Союз будет тихонечко трансформироваться, но при этом сохранит свое влияние. А потом бабах – и нет никакого Советского Союза. Так что, никто, особенно нынешняя американская администрация, не верит экспертам. Кроме того, они не верят, что Россия представляет какую-то опасность для Америки. Европа могла бы такую неосоветологию профинансировать. Но ни одна европейская страна по отдельности не может этого сделать, поскольку нет достаточно ресурсов и политической воли, а вместе все еще хуже. На заседаниях Европейского парламента 27 стран месяцами не могут договориться, как сортировать мусор. Для меня это показатель, что про условную «советологию» они точно не договорятся, тем более, в Европейском союзе есть такие страны, как Венгрия и Словакия, которые против такого финансирования. Так что нет, на это надеяться не стоит. Я понимаю, гуманитариям нужно жить. Но гранты иссякли. Вряд ли будут получены новые, если только из каких-то частных источников. Поэтому надо думать о себе, о том, как трансформировать свою жизнь в условиях, в которых вы оказались. При этом условный Запад сегодня – отнюдь не реки, текущие медом и молоком. Жить на Западе стало хуже и печальнее, в том числе тем, кто родился или живет здесь давно. Маргинализация среднего класса привела его к радикализации. Почему столько недовольных молодых? Потому что это поколение, которое живет хуже, чем их родители. Произошло сокращение рабочих мест. Плюс последние лет 40 достаточно активно уничтожается средний класс. Если в 1960-х годах белому мужчине, а это был основной средний класс, нужно было работать два года, чтобы купить себе и своей семье дом (при этом обычно жена не работала), то сейчас белый, черный, голубой мужчина, а также муж и жена одновременно могут работать сколько угодно, но дом они не купят. Плюс увеличилось количество конкурирующих групп в населении. Теперь вместе с теми же белыми мужчинами на те же рабочие места претендуют женщины, которые раньше сидели дома. На эти рабочие места претендуют меньшинства, которые за последние 40–50 лет тоже получили хорошее образование. Претендуют иммигранты, которые приехали с еще лучшим образованием, чем «аборигены». А кроме того, колоссальный разрыв в распределении доходов населения и в распределении активов. В Соединенных Штатах 4% населения получают почти 42% всего дохода. Это ненормально. В Британии 10% населения контролирует 52% активов. Это тоже ненормально. Пока это не изменится, и молодежь не получит возможность расти, зарабатывать и удовлетворять свои запросы, антагонизм будет только нарастать. Именно отсюда родилось ощущение и у американского, и у европейского среднего класса, и, кстати, у большинства молодых мужчин, что они маргинализированы. И они начинают искать. Они начинают распределяться по краям политического спектра. Они идут или радикально налево, или радикально направо. Они ищут виноватого. А виновата система. Они считают себя внутренними жертвами колонизации собственной элиты. И смотрят на мир внутри этих рамок. Ищут таких же жертв, как они сами – жертв колониализма, но уже внешнего, привычного. А кто первая жертва колониализма? Это, конечно, палестинцы. Вот вам и антиизраильские настроения, охватившие сегодня молодых. Антисионизм – часть идеологии антиколониализма, и, главное, антиамериканизма. Потому что последние 40 лет велась колоссальная работа по выращиванию трех поколений в духе антиколониализма и антизападничества. Западный мир и Запад вообще — это угнетатели, это колониализм. А сейчас экономический неоколониализм, направленный на эксплуатацию жертв этого колониализма. И, соответственно, жертва всегда права. Это они взяли разработку КГБ 1970-х годов. Была такая замечательная теория КГБ, что вряд ли мы победим Запад в гонке вооружений, но, может быть, и не нужно. Мы его разложим изнутри. Мы вырастим новые поколения вот этой западной левой интеллигенции, которые сами сделают нашу работу. Когда Советский Союз распался, это было перехвачено теми, кого Владимир Владимирович Путин любит называть глобальным Югом, потому что у глобального Юга появились деньги и определенные группы влияния, у того же Катара и Саудовской Аравии. Они взяли эту стратегию на вооружение и стали финансировать университеты. Бисмарк однажды сказал, что битвы выигрывают генералы, а войны – школьные учителя. Поэтому еще одна инициатива, в которой я участвую, – израильская программа по изменению школьного курса в мусульманских странах. Многое удалось, например, в Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратах, Бахрейне, Индонезии – поменять школьный курс, который был совершенно однобоким, антисионистским и антисемитским, полным грубейших мифов и подтасовки фактов. Если дети вырастают с установками, которые заставляют их ненавидеть какую-то определенную группу населения, то, конечно, можно ожидать, что в дальнейшем они будут совершать агрессию против этой группы населения. Но если те же самые дети сейчас страдают, нужно им помогать. Это не их вина, этих детей, это их беда. А я был так воспитан, что надо помогать тем, кто в беде. Это относится в равной степени и к детям Украины и к детям, например, Белгорода. И, безусловно, к детям Газы. Дети Газы такие же жертвы ХАМАСа, как российские дети – жертвы путинского режима, втянувшего российское население в преступную войну. Читать еще Наши тексты Наш визуал Редакция
Источник: https://sotaproject.com/interview/oleg-radzinskii-kazhdyi-chelovek-mozhet-stat-kem-zakhochet
