Выбранные места из переписки с друзьями в эмиграции С начала года Россию покинуло более миллиона человек — исследователи уже говорят о шестой волне эмиграции и сравнивают ее с предыдущими. Оснований для сравнений с каждым днем становится все больше: как и когда-то, русская эмиграция постепенно обживает новые города, обрастая своими изданиями, культурной жизнью и новыми связями. Перечитали письма русских эмигрантов за сто с лишним лет и выяснили, как это было: как они привыкали к новой жизни, о чем они думали и что их тревожило, чем раздражали другие эмигранты и манила оставленная родина. Юрий Анненков. «Русский эмигрант на чужбине во Франции». Обложка журнала «Сатириконъ», 4 апреля 1931Фото: Юрий Анненков Отъезд Я убежал из России 14 марта. Меня ловили по Петербургу с 4 по 14 марта. Сейчас нахожусь в карантине в Финляндии. Через четыре дня выйду и месяц проживу в Finland. По ночам еще кричу. Снится мне, что меня продал провокатор и меня убивают.Виктор Шкловский — Максиму Горькому. Финляндия, 24 марта 1922 ***Мы устраиваемся здесь понемногу и устроимся, конечно, не хуже прежнего. Неприятен был только самый момент переезда, как переход от лучшего к худшему.Владимир Ленин — матери. Швейцария, 22 января 1908 ***Дни были очень тревожные. Пахло надвигавшейся катастрофой и близким концом. Поместились мы в трюме, вповалку, на полу. Хотя народу было и очень много, но все же был какой-то порядок. Как мы узнали уже здесь, наш пароход был последний с регулярной эвакуацией. Что было после нас, поддается трудно описанию: говорят, что садившиеся спихивали друг друга в воду, стреляли из револьверов и т. д.Иван Билибин — Николаю Рериху. Египет, 17 апреля 1920 ***Я сердился на Мишле, а потом на наших трамблеров,— это помогло. Как это они не поймут, что с сумой нищего лучше идти в Европу и кричать о России, нежели так жить, как они.Александр Герцен — Марии Рейхель. Франция, осень 1851 ***Наконец я вырвался. Если бы вы знали, с какою радостью я полетел в мою душеньку, в мою красавицу Италию. Она моя! Никто в мире ее не отнимет у меня! Я родился здесь. Россия, Петербург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр — все это мне снилось.Николай Гоголь — Василию Жуковскому. Италия, 30 октября 1837 Адаптация Постепенно опарижаниваюсь. Ввожу в привычку (и с успехом) утреннее сидение в кафе. Премило. Сажусь за «свой» столик (сегодня, правда, было много народу и пришлось сесть за другой), заказываю (нет, уже не заказываю, сам приносит) кафе-крем и круассан, разворачиваю «Фигаро». Виктор Некрасов — Виктору Кондыреву. Франция, 17 марта 1976 ***«Потеплее ли у нас? Повеселее ли я?..» Лето уж верно у нас началось прежде вашего. А на последний вопрос, прежде чем ответить, я бы спросила тебя, что такое ты называешь весельем. С каждым днем мне здесь становится ловчее.Наталья Герцен — Татьяне Астраковой. Франция, 4 июля 1847 ***Я три недели приучал себя в Берлине к еде, которую давали в Hotel de Rome, и не мог воспитать свой вкус ни к селедкам и визиге, подаваемой середь обеда с сладкой приправой, ни к двадцати тарелочкам соусов из всякой дряни: из чернослива, шафрана, ребарбара, капусты, солодкового корня, гулярдовой воды и пр. и пр., ни к жареному с апельсинами (ей-богу!). Чего же ждать от людей, которые так мерзко едят, кроме золотухи и трактатов о метафизике!Александр Герцен — московским друзьям. Германия, 12 марта 1847 ***Слышал, что предположено ввести налог на балконы, по 50 лир со штуки, ибо они — балконы — «пользуются общественной площадью». После Москвы, Ленинграда чувствуешь себя здесь как-то очень неловко, как бы принужденным сдерживать «свободу дыхания».Максим Горький — Петру Сувчинскому. Италия, 15 ноября 1931 ***У меня бывает такое чувство, что я сидел-сидел на мягком диване, очень удобно,— а ноги-то отекли, надо встать — не могу. Мы все здесь как-то несвойственно нам, неправильно, не по-нашему дышим — и от этого не умрем, конечно, но что-то в себе испортим, наживем расширение легких. Растение в темноте вырастает не зеленым, а белым: то есть все в нем как следует, а — урод. Я здесь не равен себе, а я здесь я минус что-то, оставленное в России, при том болящее и зудящее, как отрезанная нога, которую чувствую нестерпимо отчетливо, а возместить не могу ничем. Владислав Ходасевич — Михаилу Гершензону. Германия, 29 ноября 1922 ***Я приехал сюда с широко разинутым ртом и все глотал и глотал.Василий Кандинский — Арнольду Шёнбергу. Германия, 3 июля 1922 ***В Берлине я наделал, конечно, много скандала и переполоха. Мой цилиндр и сшитое берлинским портным манто привели всех в бешенство. Все думают, что я приехал на деньги большевиков, как чекист или как агитатор.Сергей Есенин — Анатолию Мариенгофу. Бельгия, 9 июля 1922 ***На днях кончился здесь карнавал. Я первый раз видел последний день карнавала за границей — процессии ряженых на улице, повальное дурачество, тучи конфетти (мелкие кусочки цветной бумаги), бросаемых в лицо, бумажные змейки и пр. и пр. Умеют здесь публично, на улицах веселиться!Владимир Ленин — матери. Германия, 20 февраля 1901 ***Хочу домо-о-о-ой! Господи, какая тоска без языка. Ну что это за жизнь, когда ни кондуктор, ни извозчик, ни разносчик, ни швейцар, ни кабатчик, ни лакей не говорят на твоем языке. Ни пособачиться, ни отвести душу не с кем, и такая жуть без легкого, крепкого, меткого, летучего, оперенного словца. Александр Куприн — Владимиру Гущику. Франция, 30 августа 1922 ***До лета кое-где и сыграю здесь, хотя тут немного подходящих городов для игры, да и музыка тут представлена слабо. Немножко успокоюсь, отдохну и, может, начну работать. Тут хоть покой есть, если нет денег... Сергей Рахманинов — Модесту Альтшулеру. Дания, 12 января 1918 ***Я не хочу и не могу быть эмигрантом. Может быть, это очень плохо, но ведь душе не прикажешь. Я остался прежним: верю в Бога, чту память Е. Н. Трубецкого, никому не отдам свои воспоминания детства, юности, ни минуты не сомневаюсь в России. Николай Устрялов — Николаю Цурикову. Китай, 27 октября 1926 Быт Кушать вообще здесь нельзя как в России. Мясо, например, здесь очень дорого, и в ресторане дают «малую порцию», то же самое яйца и молоко. Хлеба нашего, черного или белого, здесь и в помине нет, и жрешь булки и булки во веки веков. Так что я так привык, что если, случаем, увижу черный кусок хлеба, то подавиться можно от одного взгляда. Марк Шагал — родным. Франция, 1911 ***Мать не приживается. Район (черт с ним, что он старинный) ей не нравится (воздуху, деревьев!), квартира (бог с ней, что она в центре, отдельная, обставленная, а сейчас уже и обвешанная) — еще того меньше. Матери не хватает именно «коммунальности» — не хватает именно соседки, у которой можно попросить примусную иголку, а ее мужа починить кран, а с нею самой пожаловаться на рост цен, ну и вообще переброситься «парой слов». Виктор Некрасов — Виктору Кондыреву. Франция, 5 декабря 1975 ***Мы живем, страдаем, устраиваем выставки, открыли школу, художественную галерею. Денег теперь мало. Давид Бурлюк — Арсению Островскому. США, 14 мая 1933 ***Живется трудненько, заработков никаких, если не считать четырех долларов в месяц из «Сегодня». Но, несмотря на все невзгоды (а у кого их нет?), живем мы, погруженные целиком в природу, отрешившись от мирской суеты и бестолочи. Игорь Северянин — Владимиру Немировичу-Данченко. Эстония, 28 января 1930 ***Остановиться Вам непременно надо у меня! Вас это ни мало не стеснит, кроме Вас в квартире нашей будет жить студент-квартирант,— стало быть, можете хоть в купальном трико по квартире гулять (хозяйки у нас нет). Да и вообще — какие же стеснения могут быть в нашей эмигрантской жизни, когда всякая новая, добрая встреча — только праздник. Саша Черный — Дон-Аминадо. Франция, июля 1922 ***Если ты не был в Мюнхене, не томись желанием быть в нем. Так сказал скучающий Бальмонт. В Мюнхене ничего хорошего нет, кроме пива. Но его я пью лишь тогда, когда у меня нет денег на вино. Константин Бальмонт — Максимилиану Волошину. Германия, 6 октября 1908 ***В Берлине серо, как и полагается. Пиво и пиво. Как Вы знаете, много понаехало москвичей высланных, среди которых больше и вращаемся. Устроили мы тут клуб писателей, по понедельникам слушаем более или менее гениальные произведения. Борис Зайцев — Ивану Бунину. Германия, 28 января 1923 ***Жизнь здесь дорога, трудна, а люди жестокие эгоисты и шарлатаны (говорю про русских).Александр Куприн — Борису Лазаревскому. Франция, 1920 Местные Отношения российского типа с ночными беседами, внезапными появлениями, одалживанием денег — здесь совершенно исключены. Американское «друг» соответствует русскому «знакомый». Я, например, дружу с Воннегутом, он хорошо к нам относится, неоднократно и в разных формах выражал свою литературную симпатию, но когда у него было 60-летие, он позвонил и сказал: «Приходи в такой-то ночной клуб к одиннадцати, когда все будут уже пьяные…»Сергей Довлатов — Юлии Губаревой. США, 24 декабря 1982 ***Вчера в ресторанчике по пути из Эдинбурга сюда, я попросил (через друга англичанина) дать мне к чаю поджаренные тосты. Он произнес речь, она ответила спичем. «О чем вы так долго говорили?» — «Ни о чем... Просто она сказала, что тосты будут не сразу, а через 5 минут». Виктор Некрасов — Виктору Кондыреву. Англия, 17 марта 1975 ***Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет. Здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока еще не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде господин доллар, на искусство начхать — самое высшее музик-холл. Я даже книг не захотел издавать здесь, несмотря на дешевизну бумаги и переводов. Никому здесь это не нужно. Здесь все выглажено, вылизано и причесано так же почти, как голова Мариенгофа. Птички какают с разрешения и сидят, где им позволено. Ну, куда же нам с такой непристойной поэзией?Сергей Есенин — Александру Сахарову. Германия, 1 июля 1922 ***Прага удивительный город в том отношении, что тут каждый день буквально с утра до ночи все беспрерывно читают лекции и что — еще удивительнее — всех слушают столь же беспрерывно. Однако, если все читать да читать лекции, то ведь думать разучишься, ибо времени для дум не остается. Александр Кизеветтер — Сергею Мельгунову. Чехословакия, 24 февраля 1923 ***Если я до сих пор жив, то только благодаря чуткой Эстии: эстонский издатель выпустил 3 книги моих стихов, эстонская интеллигенция ходит на мои вечера (1–2 раза в год), крестьяне-эстонцы дают в кредит дрова, продукты. Русские, за редкими исключениями, в стороне. Игорь Северянин — Александру Ященко. Эстония, 20 декабря 1920 Эмигранты По Нью-Йорку бродят в неисчислимом количестве советские граждане, причем это выглядит так естественно, что я уже несколько раз слышал восклицания: «Где же Гордин? Где же Валерий Попов?», как будто Бродвей самое подходящее место для них. Сергей Довлатов — Юлии Губаревой. США, 26 сентября 1988 ***Не забывайте иной раз, что у нас собирается фонд в пользу наших эмигрантов. Я согласен, что было бы лучше, если б часть их умерла с голода — но по слабости все же надобно их покармливать.Александр Герцен — Григорию Вырубову. Швейцария, 16 декабря 1866 ***Большевики берут активностью и инициативой и волевым устремлением. Этого волевого устремления нет в русской эмиграции — совсем нет!Владимир Вернадский — сыну. Франция, 15 июня 1924 ***На днях виделся с Шаляпиным и проговорил с ним несколько часов. Он производит тяжелое впечатление — много говорит, но все как-то невпопад, растерянно и, что печальнее всего,— очень неинтересно. По-видимому, он перестал вообще что-либо понимать не только в политике, но и в музыке и искусстве. С виду он очень похудел и как-то сжался в объеме. Петр Сувчинский — Максиму Горькому. Франция, 8 июня 1930 ***В эмиграции пошли бродить похабнейшие письма и листки. Любопытно, как люди, дома, перед лицом общего пугала, хранившие по отношению друг к другу хотя бы лояльное молчание, здесь развернулись в надменности, интриганстве и общем сволочизме. Василий Аксенов — Белле Ахмадулиной и Борису Мессереру. США, июль 1986 ***Я дал себе зарок ни в каких склоках не участвовать, ни в какой форме. Сейчас же поднимается столько мерзости и злобы, что становится тошно. Всем «о душе» пора подумать, а вместо этого вся эта чушь. Это действительно «разложение эмиграции», старческое ее состояние, как в домах, где старички все ругаются. А надо, как советовал Блок, «тихо жить и тихо думать». И есть о чем. Георгий Адамович — Ирине Одоевцевой. Англия, 8 мая 1959 ***Все нудно в парижской эмиграции. Похаживают в гости, бридж, почитывают доклады, Бердяевы разлагают молодежь, все пичкают вчерашним бульонцем жидким, с приправами, во имя имок и муасонов, с прожилкой из юдофильства, с эманацией всеприемлемости б-кой, с проповедью «терпимости» — дома терпимости. Неистребима эта вонь федотовщины. Иван Шмелев — Ивану Ильину. Франция, 19 января 1935 ***Мы живем замкнуто, почти никого не видим, да и некого видеть здесь: отбросы эмиграции и рыбаки, далекие от искусства. Игорь Северянин — Георгию Шенгели. Эстония, 12 сентября 1927 Радости Передайте, пожалуйста, Попову, что здесь, клянусь — не вру, продаются огромные бутылки Vоdkа Ророv.Василий Аксенов — Белле Ахмадулиной и Борису Мессереру. США, 1980 ***Здесь все мешается вместе. Вольность удивительная, от которой бы ты, верно, пришел в восторг.Николай Гоголь — Александру Данилевскому. Италия, 2 февраля 1838 ***Я думаю, ты помнишь здешние музеи, вот это в самом деле great advantage, я иногда захожу по пути минут на 15–20, сижу перед картиной и балдею, как В. И. Чапаев перед газовой плитой. Василий Аксенов — Борису Мессереру. США, 7 апреля 1982 ***Что ни магазин, то усираешься. Сегодня зашел в нашу самообслугу купить творога и прилип к книжной полке. Купил-таки вам с Вадиком что-то роскошное про зверей и джунгли (мать не может оторваться), а вчера «Историю Второй мировой войны» на раскладке (вместо 90 фр. за 50 — как тут удержишься!) и уж совсем неизвестно для чего «Энциклопедию убийц». Виктор Некрасов — Виктору Кондыреву. Франция, 4 декабря 1974 Тоска Теперь живу в Helsinki и так скучаю по России… что и сказать не умею. Хотел бы всем сердцем опять жить на своем огороде, есть картошку с подсолнечным маслом, а то и так, или капустную хряпу с солью, но без хлеба… Никогда еще, бывая подолгу за границей, я не чувствовал такого голода по родине. Каждый кусок финского smorgos'a становится у меня поперек горла.Александр Куприн — Илье Репину. Финляндия, 14 января 1920 ***Года за два, за три до войны все стало как-то киснуть, снижаться — на собрания, на которые приходило прежде 200 человек, стало приходить 50. Это была смена скоростей, неизбежная вне своей страны и при варке в собственном соку без аудитории в течении четверти века. Несмотря на физически сносную для большинства жизнь — стало мучительно недоставать России.Георгий Иванов — Иванову-Разумнику. Франция, 1942 ***Тоска смертная, невыносимая, чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию, вспомню, что там ждет меня, так и возвращаться не хочется. Сергей Есенин — Александру Кусикову. По дороге из США во Францию, 7 февраля 1923 ***Здесь скверно, как нигде и никогда еще не было. Кормят плохо. Еть некого. Выпить не с кем. И вот уже месяц ни слова по-русски! От этого такое ощущение, будто бы у меня рот заплесневел. Александр Куприн — Борису Лазаревскому. Франция, 10 сентября 1925 ***Неприятная зима — без снега. В сущности, даже и зимы-то никакой нет, а так какая-то дрянненькая осень, мокроть стоит. Хорошо, что не холодно, и я вполне обхожусь без зимнего пальто, но неприятно как-то без снега. Надоедает слякоть и с удовольствием вспоминаешь о настоящей русской зиме, о санном пути, о морозном чистом воздухе. Владимир Ленин — матери, Германия, 26 декабря 1900 Россия Там, из Москвы, нам казалось, что Европа — это самый обширнейший рынок распространения наших идей в поэзии, а теперь отсюда я вижу: Боже мой! до чего прекрасна и богата Россия в этом смысле. Кажется, нет такой страны еще и быть не может.Сергей Есенин — Анатолию Мариенгофу. Бельгия, 9 июля 1922 ***На Руси есть такая изрядная коллекция гадких рож, что невтерпеж мне пришлось глядеть на них. Даже теперь плевать хочется, когда об них вспомню. Теперь передо мною чужбина, вокруг меня чужбина, но в сердце моем Русь, не гадкая Русь, но одна только прекрасная Русь: ты, да несколько других близких, да небольшое число заключивших в себе прекрасную душу и верный вкус. Николай Гоголь — Михаилу Погодину. Швейцария, сентябрь 1836 ***В глубине души теплится надежда на скорое возрождение Родины: уж слишком нагло и безобразно гоненье на Церковь, и значит — вскоре восстанет, возмутится народ. Не может не возмутиться: русский он! Пока я думаю так, я могу жить. Игорь Северянин — Владимиру Немировичу-Данченко. Эстония, 28 января 1930 ***Недавно для класса перечитывал «Несвоевременные мысли» Горького. Поучительное чтение, особенно в эмиграции; эффект странно остужающий.Василий Аксенов — Белле Ахмадулиной, Борису Мессереру. США, начало февраля 1984 ***Вчера выпал снег. Это нормально. Было красиво, как в России.Вера Бунина — Татьяне Логиновой-Муравьевой. Франция, 21 января 1945 ***Работаю, а то и нет. Вспоминается Россия — божественная русская весна.Константин Коровин — Станиславу Дорожинскому. Франция, 23 февраля 1938 ***В Россию никогда не вернусь. Просто потому что такой страны нет. Мне некуда возвращаться. Не могу возвращаться в букву, смысла которой не понимаю (объясняют и забываю). Марина Цветаева — Борису Пастернаку. Чехословакия, 27 марта 1926 Подписывайтесь на --> 16+ Партнерские проекты/материалы, новости компаний, материалы с пометкой «Промо» и «Официальное сообщение» опубликованы на коммерческой основе
Источник: https://www.kommersant.ru/amp/5634858
0 коммент.: